Читаем без скачивания Убийство на Неглинной - Фридрих Незнанский

– Но он собирался на работу, и Геннадию Борисовичу, своему телохранителю, поднявшемуся за ним в квартиру, так и сказал: едем на службу. А вот почему он оказался возле банка? Очень странно!

– Я задаю этот вопрос вот с какой целью, – сказал следователь. – Во всей этой весьма печальной истории есть один необъяснимый факт. Дело в том, что выстрелы раздались из окна дома напротив банка. А квартира, из которой стреляли, принадлежит певице Айне Дайкуте. Может… – он даже запнулся, увидев, как мгновенно налилось ненавистью лицо Инессы.

– Опять эта… с-сука! – почти прошипела она. – Значит, это он к ней собрался?! Какой мерзавец! А ведь вот здесь, у моих ног, так клялся, так божился! Нет, это невозможно…

Преображение было настолько разительным, что Турецкому стало вдруг не по себе. Действительно, надо крепко ненавидеть, чтоб так сорваться. Так разоблачить свою душу…

– Вы меня простите, наверное, я сказал что-то лишнее. Но, к великому сожалению, в нашей профессии иной раз приходится быть черствым в поисках истины. Еще раз приношу извинения, доставив вам боль.

– Не извиняйтесь, Александр Борисович, – снова тихо ответила Инесса. – Уж вы-то ни в чем не виноваты. Вы женаты?

– Да. И дочка Нинка…

– А вот у нас нет детей… Вам нравится заставлять свою жену страдать, постоянно говорить о ее человеческой, так сказать, неполноценности? Открыто заводить любовниц, давать им свой домашний телефон?!

– Помилуйте! – почти взмолился Александр Борисович. – Ваши вопросы просто не укладываются в моей голове! – Он видел действительно боль в ее глазах, так не играют. – Успокойтесь, Инесса Алексеевна, какие вам нужны слова утешения? То, что вы еще достаточно молоды и красивы, – это не слова, а правда. И впереди у вас никакой не монастырь, где замаливают прежние грехи, а вполне нормальная жизнь, в которой все еще впереди. Поверьте моему слову, моя профессия – быть там, где человеческая беда. И нагляделся я всякого, вам и не снилось, милая вы моя. Поэтому скажу честно, вам не нужны слова утешения. Вспоминайте хорошее, плюньте на плохое и забудьте о нем. Соберите друзей, подруг…

– Если бы так просто!… – вздохнула она. – Это все осталось в той, прошлой жизни. Видите, одна сижу, время коротаю, – и она заплакала. Как прорвалось. Закрыв лицо руками, поднялась, сдавленно сказала: – Подождите, не уходите, – и вышла из кухни. Турецкий остался один. Увидел на столе сигареты и зажигалку. Закурил.

Наконец вернулась хозяйка. Глаза были красными, но нос и щеки – припудренными.

– Разве вы курите? – как-то и не удивилась она, просто констатировала.

– Да так, иногда… Когда прижмет.

– Это Мишины. Я не курю, поэтому сразу почувствовала запах. Будто он вернулся…

– Извините…

– Не надо. Возьмите эти сигареты. Они больше никому не нужны.

Турецкий молча кивнул и сунул пачку «Данхилл» в карман. А ведь еще недавно душу б заложил за эти сигареты! Из-за границы привозил.

– Если вы успокоились, я, с вашего позволения, задам вам еще один важный для дела вопрос. Можно?… Как давно вы узнали об этой… ну, о существовании певицы, скажем так?

– Не знаю, честно. Вообще-то Михаил особо скрытным не был. Поэтому, я думаю, они могли познакомиться где-нибудь в Сочи, когда он ездил на фестиваль. Если вы помните, в том районе отдыхал тогда премьер Михеев, и муж ездил к нему по делам. А заодно, как он потом рассказывал, был почетным гостем фестиваля. Я уже не помню, какой-то очередной «Кинотавр». Я не люблю сплетен. Но, к сожалению, иной раз приходилось выслушивать от так называемых кумушек в том смысле, что следует приглядывать за своими мужьями, а то они от государственной деятельности так и норовят куда-нибудь налево. Это было так противно и одинаково, что я перестала бывать среди высокопоставленных жен и тем самым обрекла себя на одиночество. Как это ни горько.

– Я очень хорошо понимаю вас, Инесса Алексеевна.

– Да бросьте вы, просто Инна, как меня звали всю жизнь. Я и вам буду благодарна, если мы уйдем от официальщины.

– С удовольствием. Меня тоже зовут запросто: кто – Саня, кто – Сашка, жена иногда – Шурка. Так что, пожалуйста, для вас выбор большой… А вам сюда не звонили? Не угрожали? Может, письма были какие-нибудь – с требованиями, угрозами?

– Господи, да чего только не было! Звонили тоже. Обычно поздно вечером, когда знали, что муж дома. Но он сам разговаривал. Кричал. А бумажки из почтового ящика рвал безжалостно, даже не читая.

– Ни одной не сохранилось?

– Ну что вы, Саша! Откуда! Да и зачем бы он стал это делать? В милицию жаловаться? Смешно.

– Действительно… Вы не будете возражать, если я вам, в случае, разумеется, острой нужды, позвоню?

– Ну отчего же, – улыбнулась она, – я даже буду рада. За столько лет в первый раз с нормальным человеком поговорила. А говорят, жизнь у нас – сплошная малина! Не верьте, Саша.

– Так ведь и я не первый день живу на свете. Кое-что знаю. А вы постарайтесь не раскисать. Вам же еще многое предстоит…

– Ну да. Вот должны родители Мишины приехать. Мои-то совсем старенькие, не смогут. Надо будет встретить, сами понимаете… Позвоните мне. Просто так, без дела.

– Я обещаю… Хотя по нашему делу мы с вами должны будем как минимум встретиться еще дважды: для официального допроса и когда вы будете знакомиться с делом.

У двери он вежливо поцеловал ей руку и, шутливо отдав честь, пошел вниз, не вызывая лифта. Очень милая женщина, чуть не сказал вслух. И очень одинокая… И чего нам, дуракам, не хватает в жизни!

Но уже на улице все сантименты словно ветром сдуло. Явился новый поворот темы. И его следовало обдумать и обсудить с тем, кто действительно разбирался в подобных проблемах, иными словами, со Славкой Грязновым.

На улице посмотрел вверх, увидел в окне Инну и махнул рукой. Забавно!

Турецкий сел в служебную «Волгу» и сказал шоферу, чтобы тот ехал в прокуратуру. Александр решил забрать свою сумку, чтобы уже сегодня не возвращаться на работу, а затем отправиться к Грязнову, если он на месте, пообщаться, после чего отбыть в объятия семьи. Завтра – воскресенье. Для абсолютного большинства – выходной, но еще неизвестно, что накопает Пустовойт со своими ребятами, а значит, нет ясности и с завтрашним отдыхом.

У Грязнова вторая половина субботнего дня выдалась относительно спокойной, и он, честно говоря, решил уж было податься домой пообедать да завалиться на диван перед телевизором. Но звонок Турецкого сразу подсказал неотложное дело. И с комментариями по поводу выступления президента страны пришлось подождать. Хотя в чем дело? В кабинете работал телевизор, правда смотреть его Грязнов не любил.

Турецкий привез немало. Во-первых, сумку, а в сумке… а в свертке… Словом, ставь стаканы.

А теперь – о главном. То утро покойный должен был употребить на широко известную в народе певицу и киноактрису Айну Дайкуте. И только позже поехать в банк. И тогда вопрос: кто знал об этом свидании и ликвидировал любовников? Короче, разливай, Слава, бери бутерброд с хорошей питерской рыбкой и начинай думать по новой…

– Инна, жена этого деятеля, теперь, разумеется, вдова, предполагает, что познакомились наши голубки на прошлом «Кинотавре» в Сочи, или где он там проходит. После этого, как ты, Славка, помнишь, была обширная президентская программа, связанная с выборами. Нечаев играл в ней, как я помню, далеко не последнюю роль. Он же, кстати, возил по стране-матушке команду так называемой поддержки. Помнишь?

Грязнов, пережевывая, кивнул.

– Дальше. Надо проверить, была ли в той бригаде Айна. Где, когда, с кем – они же целыми ансамблями гастролируют! Из этой информации мы сможем установить круг лиц, в том числе заинтересованных, и наоборот. В результате станет ясно – это была месть или все тут гораздо глубже.

– Сам-то что думаешь?

– Лично я не стал бы убивать сразу двоих, если баба мне изменила. Но возможно, кто-то на нее делал ставку, а она не оправдала надежд. «Вокзал» же ей, как ты говоришь, кто-то оборудовал!

– Ладно, – хитро ухмыльнулся Грязнов, – животрепещущую тему мы с тобой еще успеем сегодня обсудить, а пока ты мне вот что скажи, друг любезный: это кто ж тебе разрешил стрелять в живого человека?

– С чего ты взял? – Изумлению Турецкого, казалось, не было предела. Но вопрос все равно прозвучал фальшиво.

– А с того, что эту манеру – отрубать одним выстрелом, я лично долго, и полагал, безуспешно, прививал тебе сам. И учил тебя: когда держишь оружие, не палить как сумасшедший, а спокойно высматривать цель. Так к тебе со стороны определенного контингента уважение повысится. Ну, разве я не прав?

– Ты, возможно, и прав, но я-то тут при чем?

– А тебя вычислили.

– Гоголев, что ль, звонил?

– Ну вот, – осклабился Грязнов, – ты сам и сознался. Давай, как дело-то было? Где пистолию взял? У тебя ж не было!

– Твой подопечный дал. Сказал: разрешаю использовать только один патрон. После чего забрал оружие и аккуратно вытер пальчики. Свои оставил.