же говорю, что темная сторона мне неподвластна…
«Ясно, — вздохнула я. — Значит, мне надо просто ждать. Может, скажешь хотя бы точное время? Когда это событие случится, чтобы хоть морально быть подготовленной?»
— Примерно в течение этого года, — ответил бог. — Я не уверен, но точно знаю, что еще не случилось…
«Год, отлично, — хмыкнула я. — А что будет потом? Когда всё закончится?»
— Когда ты справишься с моим заданием, то будешь жить дальше.
«А если не справлюсь?»
— Справишься, я помогу, — уверенно ответил бог, и я проснулась, ощутив на себе знакомый холодный взгляд инквизитора.
Повернув голову, я поняла, что мужчина опять лежит в моей постели, в одежде, поверх одеяла, почти впритык ко мне. В комнате было светло от яркой луны за окном, поэтому у меня получилось рассмотреть все мимические морщинки в уголках его глаз.
— Здравствуй, Аника, — сказал мужчина.
— И вам здравствуйте, господин инквизитор, — ответила я, прочистив со сна голос, и тут же села в постели, растирая глаза. — Вы что-то хотели?
— Я думал, что мы перешли на «ты»? — спросил он и тоже сел, уставившись на мою грудь, едва прикрытую кружевной сорочкой.
Я попыталась подтянуть одеяло, но, так как инквизитор на нем сидел, сделать у меня это не получилось.
Вздохнув, я бросила это бесполезное дело и переспросила:
— Зачем ты пришел Криж?
— Так намного лучше, — улыбнулся он и наконец-то посмотрел мне в глаза. — Я пришел поговорить о том, что между нами случилось.
— Между нами ничего не случилось, — ответила я. — Вы вроде бы сами говорили с капитаном, что, как только мы выйдем из ловушки, сразу же обо всем все забудем. И никто даже словом не обмолвится по поводу случившегося.
— Это оказалось сложно сделать, — хмыкнул Криж. — Я нарушил свое слово.
— Какое еще слово? — нахмурилась я, не понимая, о чем речь.
— Я обещал, что не сделаю тебе больно, и нарушил своё слово…
Я махнула рукой.
— О, ну это была только моя вина, так что можешь не переживать.
— Аника… — Инквизитор резко подался вперед, и я от неожиданности отпрянула от него, а он, вздохнув, продолжил: — Я хотел бы исправиться. Мне претит даже мысль о том, что свой первый и не самый удачный сексуальный опыт ты будешь связывать со мной.
Я в некотором шоке уставилась на мужчину.
— Ты хочешь сказать, что пришел ко мне ночью, чтобы исправить мои сексуальные впечатления о себе?
— Да, — с готовностью произнес этот… этот… я даже не знаю, как его назвать… козел?
Какое-то время я неверяще смотрела в глаза Крижу и думала, что он шутит, но нет, его взгляд был совершенно серьезным, как, собственно, и всё лицо, и даже поза.
Он не шутил…
Такого наглого и тщеславного мужика я в своей жизни еще не встречала.
Мне стало ужасно весело, и я спросила:
— Слушай, а с чего ты решил, что именно сейчас мне с тобой понравится заниматься сексом?
— Потому что я сделаю для этого всё возможное, — ответил он не моргнув и глазом.
Кажется, кое-кому при раздаче наглости и уверенности в себе отсыпали слишком много.
— Господин инквизитор, мне кажется, что вы слегка больны тщеславием, — не удержалась я от шпильки.
— «Ты», Аника, «ты болен тщеславием», — поправил меня Криж, продолжая оставаться совершенно серьезным.
Непробиваемый мужик… про таких говорят «проще дать, чем объяснить, в чем он не прав».
Я смачно зевнула, даже не став прикрываться рукой.
— Спасибо за щедрое предложение, но я очень устала, последние сутки были несколько насыщенными, если ты помнишь, поэтому я ужасно хочу спать. Ты не мог бы покинуть мою комнату и дать мне отдохнуть? — попыталась я надавить на инквизиторскую совесть.
Но где совесть, а где инквизитор?
Он даже не пошевелился, чего и следовало ожидать.
— Ладно, можешь оставаться, только не шуми, — пожала я плечами и улеглась обратно на подушку головой, при этом отвернувшись от мужчины.
Правда, он, зараза такая, одеяло придавил, и нормально укрыться не получилось. Ну да ладно, бог с ним. Как-нибудь переживу.
У меня тут и без него мозг от новой информации готов взорваться.
Еще и вопросов куча появилась, которые я так и не успела задать светлому богу. И когда только теперь смогу это сделать, интересно?
Как он на связь будет выходить? Или не будет?
Почему он выбрал именно меня, что во мне такого особенного? Где сейчас Сильвия с душой Аники? И почему она не обратилась в инквизицию, ведь она как минимум должна меня подозревать сейчас в том, что я украла её тело? Или испугалась, что её тоже сожгут, как одержимую, и, как и планировала, отправилась скитаться по свету?
И самое важное… почему Сильвия погибла в прошлый раз? Ведь всё же было хорошо, она вышла замуж, и книга на этом закончилась. И почему я ничего не помню?
— Аника, ты серьезно собралась меня вот так игнорировать? — ворвался в мои размышления недовольный голос инквизитора, а я даже успела забыть, что он рядом…
— Криж, — пробормотала я, — пожалуйста, веди себя тихо, раз решил остаться. И можешь не переживать за свою репутацию: никто, кроме нас с тобой, о том, что случилось в той ловушке, не узнает. Обещаю, что даже внукам не буду о тебе рассказывать.
— И Роба, — процедил сквозь зубы инквизитор.
— Что? — не поняла я и даже обернулась к угрюмому мужчине, который так и продолжал сидеть в той же самой позе.
— Роб тоже был тому свидетелем, — недовольно прищурился мужчина.
Мне опять стало весело, я даже не удержалась и начала смеяться.
— По-твоему, это смешно? — кажется, не на шутку обиделся мужчина.
Я прикрыла рот ладонью, понимая, что могу сейчас нажить себе серьезного врага… но, блин, ничего не могла с собой поделать.
Вместо того чтобы прекратить смеяться, я начала уже откровенно ржать. Причем мой смех уже больше походил на истерику, потому что остановиться не получалось.
Какое-то время инквизитор смотрел на меня зло, а затем все же понял, что со мной что-то не так, потому что увидел, как на моем лице появились слезы.
— Аника, я… — растерялся мужчина, а затем встал с постели и, пробормотав: — Я принесу тебе воды, — чуть ли не бегом рванул из моей комнаты.
Когда дверь за ним закрылась, я уткнулась в подушку и продолжила всхлипывать.
Я уж решила, что Криж испугался моих слез и не появится, но он все же принес мне целый поднос, на котором стояли вино, два бокала и даже вазочка с фруктами.
— Извини, я нарезать не успел. — Он поставил поднос прямо на
