Он переворачивает меня, стягивает спортивный костюм, под которым я к его удивлению, без белья.
— Сюрприз… — он хмыкает, снимает с себя штаны, а я мучаюсь с презервативом, пытаясь его вскрыть. Гоша отбирает, сам достает и натягивает на свой, уже вздыбленный член.
Наклоняется, вжимается губами в соски. Его руки гладят талию, опускают руки ниже, обнимают ягодицы. Так жадно и грубо одновременно. Я выгибаюсь в сильных руках, раздвигаю ноги, чувствуя, как Гоша одним сильным рывком проник в меня.
Он двигается сначала нежно, давая привыкнуть, растягивая меня изнутри. Но эта нежность продолжается короткий миг, потому что в следующий, он словно звереет.
Давит на живот рукой, вколачиваясь на полной скорости, выдирая из меня стоны вместе с криками. Меня буквально размазывает по стенке, кидает чувства из стороны в стороны, срывает вниз и бьет об скалы наслаждения.
Гоша убирает руку на грудь, стискивая ее в кулаке. Ложиться на меня почти полностью, ловит мои стоны губами.
Целует.
Забирает последние остатки воли, подчиняя себе даже не тело — душу!
Попроси он меня сейчас, о чем угодно, я соглашусь. Потому что принадлежу ему, потому что не могу уже без него. Так быстро, так стремительно, как потоки бешеной страсти, что хлюпает между нашими телами, когда они сталкиваются при каждом толчке.
Руками держусь за его покатые плечи, в горле рождается вскрик на особенно глубокое движение, но и его крадет мой истязатель, буквально вторгаясь языков через раскрытые, иссушенные безумием губы.
Но нам мало, нам все время друг друга мало. И не смена поз и секс — игры не изменят этого. Мы слишком глубоко в этом увязли и обратного пути нет. А нам обратный и не нужен. Только вместе. Навсегда.
Эпилог ч. 1
Три года спустя.
Кафе заполняют люди. Их становится все большее и больше. Вскоре можно сказать, что я затерялась среди толпы. Что меня никто бы не заметил. Никто, кроме человека очень нежелающего встречи со мной. Даже спустя три года он уверен, что я разрушила его жизнь, что именно я когда — то стало источником всех его бед. Например, брака с Кристиной, который развалился так быстро. У Гоши младшего одна проблема, он всегда хотел выехать за чужой счет. И вот, спустя три года он выкупает убыточное кафе и превращает в процветающую кафейню. Кто бы мог подумать.
Наконец Гоша выходит в зал, подходит к официантке, а она указывает на меня взглядом.
Его добродушное, хоть и немного усталое лицо мгновенное становится озлобленным, обиженным. Я прямо вижу, как он топчется на месте, думая о том, уйти или встретиться с врагом лицом к лицу.
И, судя по всему, он действительно вырос, потому что вместо того, чтобы сбежать, идет прямо ко мне, падая напротив.
— Ты постарела, — делает он первый укол, вызывая смех.
— Неправда.
— И потолстела.
— Я беременна.
— Не оправдывайся, Чего тебе?
— У твоего отца юбилей. Ты помнишь?
— И?
— Вы не виделись три года, Гош…
— И знаешь, я не скучал совершенно.
— Он твой отец. Он любит тебя, следит за твоими успехами. Он ни в чем перед тобой не виноват.
— Точно? У беременных плохо с памятью?
— Вини меня, но он тут не причем. Это я тебя предала, обманула.
— Как у тебя все легко. Ну хорошо, допустим я приду, тогда я не хочу видеть там тебя.
Я поджимаю губы. Такого условия я не ждала.
— Ну если это поможет. Только точно?
— Серьезно? Так легко соглашаешься?
— А какой у меня выбор. Ты его сын, он любит тебя.
— Да с чего ты взяла, что он хочет меня видеть? У него новая жизнь, жена, а скоро будет и новый ребенок.
— Дочка.
— Мне должно стать легче? Маш, ты как была идеалисткой, такой и осталась. А вроде бизнесвумен…
— Гош, — не даю ему уйти, обхватываю руку. — Ты не можешь злиться на него вечно. Ты тоже по нему скучаешь, я знаю это, чувствую. И если ради вашего воссоединения я должна остаться дома, я останусь. Мне все равно бухать нельзя.
— Хех, — усмехается он. — Все такая же пьянчужка?
— Рассказать, как я с подружками уехала пьяной в Сыктывкар, а потом ждала твоего отца на вокзале?
Гоша заливается смехом. Вот только мужу тогда было не очень смешно. Да и мне потом, когда ночью он меня наказывал и запретил любые гулянки на целый месяц.
— И как ты на ребенка решилась? Ты же против всегда была. Помнишь, как мы сидели и говорили, что не раньше тридцати.
— Я так и думала, что не раньше тридцати. А потом у коллеги Гоши появился ребенок и он с ним стал возиться как со своим. Даже к нам привез на несколько дней. Так бесил, ты бы знал.
— И как это повлияло на желание иметь своего ребенка?
— Ну скажем так, если уж слышать нытье, то своей дочки, чем чужой.
Гоша хмыкает, встает, уже поворачивается спиной. А потом все — таки говорит.
— Я не смогу, Маш. В эту субботу заказан здесь день рождение, я должен быть тут. Какая — то крупная шишка.
— Ну я тебя поздравляю.
— Да.
— Ладно. Все равно, ты позвони ему, он будет очень рад.
— Ладно, как-нибудь. Пока, коровка.
— И тебе, дрыщ не хворать.
Он улыбается, а я довольная собой забираю со столика сумку и иду из кафе. Ну что можно сказать, он еще злиться, но уже давно смирился и давно готов вернуться в лоно семьи. Осталось сделать последний шаг.
* * *
Утро субботы выдается довольно бурным. Гоша ворчит, что ему не нужен никакой юбилей и что лучше бы мы просто отправились в наш загородный дом. Но я не умею отступать, так что в четыре мы при полном параде возле заказанного заранее кафе. Того самого, где теперь хозяйничает Георгий младший.
Внутри уже полной гостей и все встречают нас бурными аплодисментами, словно мы снова вернулись в день нашей свадьбы. Туда я не рискнула звать Георгия, хотя приглашение отправила. Вон кстати и он, чернее тучи, готовый, кажется, меня задушить. Примерно таким же взглядом на меня смотрит сейчас муж.
— Сюприииииз….
— Маш, я скоро от твоих сюрпризов поседею.
— А скоро еще одна такая родится. Так что терпи и иди уже к сыну, а то у него скоро пар из ушей пойдет.
Эпилог ч.2
— Пятьдесят! Пятьдесят один! — скандировала толпа гостей, пока мужчины в ряд отжимались. Ведущий орал громче всех. Тот, кто останется последним получит бутылку коньяка от заведения. Так что сам Гоша младший тоже участвует. Не хочется ему отдавать пятнадцатилетний коньяк. Наверное, поэтому он сквозь боль и льющийся на пол пот, все — таки делает всех «стариков». Мы бурно ему аплодируем, а ведущий вручает ему коньяк, который он поднимает над головой и устало улыбается.
— Ты молодец, — шепчет рядом стоящая мама. — Как ты это провернула?
— Просто оформила заказ на твою девичью фамилию. Он ее не знает, так что спокойно принял оплату.
— Георгий доволен смотрю. Прям не может наговориться с сыном.
— Ну теперь между ними ничего не стоит. Знаешь, иногда думаю, что не смогу сказать дочке, как познакомилась с Гошей своим.
— Почему?
— Ну а как я ей скажу? Начала встречаться с сыном, потом переключилась на него отца. Стыдно… Я только сейчас понимаю, насколько это все неправильно…
— Ну, Маш, — мы идем с мамой за стол, где она наливает себе вина, а мне сока. — Неправильно, понятие относительное. Но ты права, ребенок, даже подросший многого, может не понять, не принять в силу отсутствия опыта. Но всегда можно сочинить историю.
— Романтическую?
— Ну да, — отпивает она вино и смотрит на отца, который смеется в мужской компании, уже явно подвыпивший. Он замечает взгляд матери и цепляется за него. Смотрит так, что становится неудобно. Я помню историю их знакомства. Мама пошла с подругой в клуб, попала в плохую компанию, а папа ее спас и сразу влюбился. И вот, будучи замужем, беременной, я вдруг понимаю, насколько эта история картонна, не имеет ни деталей, ни цвета, ни запаха, ни вкуса. Потому что выдуманная, чтобы не травмировать мою психику. Потому что есть один не маловажный факт — папа был бандитом. И вряд ли на досуге кого — то спасал. Скорее сам был тем, от кого стоило спасаться.
