Пока механики грели двигатели «АНов», а парашютисты в полной амуниции сидели на корточках, ожидая команды «По машинам!», в Н. прибыла Анна Егоровна и привезла «слизняка» — миниатюрную радиостанцию пришельцев, и не просто привезла, а с актом экспертизы. Докторша с обычной своей энергией принудила обком к этой экспертизе — в институте полупроводниковых материалов, — и было установлено, что «слизняк» сделан из сверхпрочной керамики, которую не берут даже алмазные сверла; вернее, берут, но сами при этом снашиваются примерно в тысячу раз быстрее, чем лягушечного цвета керамика. Чтобы стало понятней: на луночку глубиною в миллиметр пришлось бы извести погонный метр алмазных сверл, то есть штук двести — триста… Так и было написано в акте экспертизы: «Теоретически представленный для проверки материал в природе существовать не может», — последние два слова были дважды жирно подчеркнуты от руки, тем же фломастером, которым был подписан акт, а сама подпись принадлежала академику, Герою Соцтруда. Это бы еще ничего — мало ли их, академиков, дает непонятные советы, могли бы рассудить генералы. Однако данный конкретный ученый был им очень и очень известен, поскольку работал на армию и сам имел генеральское звание — хотя в мундире его никогда не видели…
Аппаратные игры кончились — в пять тридцать был отдан целевой приказ парашютной дивизии: Тугарино окружить, никого не выпускать из кольца, личному составу не выходить из — за брони (по сообщению Вячеслава Борисовича Портнова «посредники» пришельцев через стальной экран не действуют). Наконец в шесть часов пятнадцать минут решили: пригрозить пришельцам ядерной атакой, и подготовку к этой атаке вести всерьез. Парламентер должен быть уверен, что бомбу при необходимости сбросят.
Это было сложное и страшное дело. Комитет не допускал всерьез такой возможности, — в Тугарине находилось десять тысяч ни в чем не повинных людей. Однако исключать ядерную атаку тоже было нельзя. Парламентером назначили полковника Генерального штаба Ганина, кандидата военных наук. Ему сказали: «Идете на смерть, товарищ полковник…»
Принимая эти оперативные меры, комитет действовал и в более широких масштабах. В восемнадцать тридцать по московскому времени заработали телетайпы в Париже, Лондоне, Нью — Йорке. По линиям прямой связи между правительствами, называемыми на дипломатическом языке «горячими линиями», прошла передача из Москвы. И с девятнадцати часов мир стал меняться при видимой тишине и спокойствии. Отгремели сигналы боевой тревоги на командирских постах зенитных ракет. Пилоты истребителей — перехватчиков затянули шнуровки перегрузочных костюмов. В темных кабинах радарных станций дежурили усиленные вахты. Спутники — наблюдатели отвернули свои кварцевые глаза от Земли и уставились в черно — фиолетовое космическое небо.
Можно было надеяться, что теперь корабли пришельцев не подойдут к Земле незамеченными. Действительно, взлет корабля из Тугарина в девятнадцать пятьдесят был отслежен не только из Советского Союза, но и из Франции и Англии и даже с постов Соединенных Штатов на Аляске.
Меры, принятые комитетом, оказались действенными. Пришельцы отступили. Но победа не принесла спокойствия. С часу на час надо было ждать второй атаки пришельцев, а информация о первой не поступала. Не удавалось ее собрать, хотя к десяти часам была опрошена половина из трехсот девятнадцати человек, обработанных «посредниками». Ни один из них не смог рассказать ровным счетом ничего.
Степан Сизов, повредивший с неизвестной целью линию электропередачи, был на грани смерти.
Алеша Соколов успел сказать о том, что пришельцы собираются напасть на столицы великих держав, и потерял сознание.
Вячеслав Борисович Портнов застрелился.
Получилось так, что после отступления пришельцев информации на йоту не прибавилось. Говоря на военном языке, не было разведданных. Куда ни сунься — темно. В десять часов вечера комитет мог только строить догадки. Например, диверсия Степы Сизова была понята совершенно навыворот, ведь он воспользовался лучеметом пришельцев, правда? Значит, он переоделся в женское платье и разрушил линию по приказу их штаба. Пожженную копну приписали неумелому обращению с бластером. Комитет не обратил внимания и на возраст людей, обработанных «посредниками». Среди них не было ни одного моложе шестнадцати лет, кроме, предположительно, Степки. И этого, повторяю, никто не взял на заметку. Взрослым людям, заседавшим в комитете, казалось естественным, что пришельцы подчиняют взрослых, а детьми пренебрегают…
А корабль Десантников, развив чудовищную скорость, ушел от локаторов, растворился, исчез.
Очень подавленное настроение было в комитете… Обсуждалось, не выслать ли в Тугарино еще одну группу следователей, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки. И вдруг дело пошло само — появился Благоволин. Руководитель следственной комиссии сообщил, что Благоволин держал в руках «посредник», что условные клички Десантников такие — то, что диверсия на высоковольтной была предпринята Степаном по заданию Портнова и так далее. Но Благоволина вызвали в Центр не только из — за этих, пусть даже очень важных сведений. Но из — за них, пренебрегая секретностью, комитет просил его продолжить сообщение прямо с борта военного самолета.
Благоволин, пока в него пытались подсадить Мыслящего, а он его «выплевывал», запомнил кое — что о планах пришельцев на будущее.
В десять часов вечера еще никто не понимал, насколько эти планы опасны для человечества. Даже члены комитета, кроме, пожалуй, одного из них.
В одиннадцать тридцать самолет приземлился в Н.
Ночное совещание
Под белым потолком безжалостно пылали молочные плафоны. Девятнадцать человек, казалось, приросли к огромному полированному столу светлого дерева. По его необъятной поверхности были разбросаны рулоны телетайпной бумаги, синие листки телеграмм, военные карты. Стояли бутылки с минеральной водой, термосы с чаем и кофе, тарелки, диктофоны. Во главе стола сидел генерал — заместитель председателя комитета.
По правую его руку расположился молодой генерал авиации — с его лица еще не сошло выражение брезгливого недоумения. Второй заместитель председателя, которого все звали по фамилии — товарищ Зернов, очень высокий и худой человек, сидел на противоположном конце стола. Зернов диктовал сообщение для «горячих линий». Ему помогал, осторожно вставляя круглые обороты, Лев Краюшкин, совсем молодой человек, светило дипломатической службы. Тут же помещались две группы ученых. Астрономы и физики шуршали длинными полосами бумаги — с вычислительной машины, копались в справочниках и звездных атласах. Слева гудел бас Анны Егоровны Владимирской — врачи составляли циркулярное письмо всем больницам насчет ускоренного заживления ран у пришельцев. Еще несколько человек сосредоточенно писали в блокнотах. Известный академик, «отец советской кибернетики», выписывал формулы. Рядом с ним профессор — психолог покрывал лист за листом одинаковыми изображениями четырехлепесткового клевера — думал. Два контрразведчика по очереди писали короткие фразы в блокноте с хорошеньким никелированным замочком «Здесь начинается вторая часть, — говорил в диктофон Зернов. — Указанные в первой части «посредники» имеют вид…» Дипломат подсказал: «Прямоугольных параллелепипедов…» — «…Прямоугольных параллелепипедов двенадцать на шесть на три сантиметра. Цвет мутно — зеленый, переливчатый. Здесь перерыв в передаче второй части». Зернов поднял глаза к двери и выключил диктофон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
