— Товарищ Зернов абсолютно прав.
— Да. Спасибо, — сказал Зернов. — Прошу понять, что первейшая задача пришельцев — перехватить руководство нашей воздушной обороной. А мы знаем, что правом отдавать распоряжения зенитчикам обладают считанные товарищи. Отсюда мы исходим. И предлагаем. Первое: указанных товарищей немедленно, не позже чем до утра, перевести на казарменное положение. Запретить им контактировать с внешним миром — только по телефону. Список готов.
— Вот так!.. — Третий генерал, до сих пор молчавший, приподнялся в кресле. — Это, значит, и меня?! Ну, ты даешь…
Председательствующий покрутил шеей в тугом воротничке:
— Не тебя одного… Ладно, слушаем профессионалов. Продолжайте, товарищ Зернов.
— Второе. Перевести на казарменное положение аппаратчиков связи — в тех же целях… Третье. Необходимо обыскивать всех, входящих в помещение штабов. На предмет «посредников». Без них пришельцы не более опасны, чем обыкновенные люди. Это все. Ситуация не из приятных, товарищи. — Зернов обвел глазами всех по очереди. — Обыски, казарменное положение… Конечно, мы проверим поезда, и в Тугарине дремать не намерены, однако все предложенное необходимо. Еще одна просьба: разрешите всю работу сосредоточить в одном месте, причем не здесь. Очень уж людно… В самостоятельном Центре. Есть домик на примете. В нем расположим общежитие, лаборатории, узел связи, оперативные группы. Илья Михайлович, вы сумеете быстро перевести ваших исследователей в такой Центр?
Академик — кибернетист наклонил голову.
— Вот и прекрасно! — сказал Зернов:
Особняк
Утром следующего дня в одном из Н — ских переулков началось необыкновенное оживление. Распахнулись ворота особняка — в нем, по преданию, ссыльный Пушкин писал письма — огненные письма! — одной чрезвычайно знаменитой графине. Ворота распахнулись, но в просторный двор одна за другой стали въезжать не кареты, а грузовые военные машины. Потом — легковые машины. Зафыркал, как черт, автопогрузчик. Это все произвело такое сильное впечатление на местных старушек пенсионерок, что они бросили посты у своих подъездов и стянулись к дому номер девять — напротив особняка. И оттуда наблюдали, как распахивались венецианские окна и шустрые солдатики мыли эти окна. Как крытые грузовики степенно съезжали со двора. Как за стеклами подъезда замаячили молодые люди в штатском. Как, наконец, проехала открытая грузовая машина, заваленная доверху прекрасными деревянными кроватями. Старушки терялись в догадках. Они бы еще сильней терялись в догадках, имей они опыт систематических наблюдений. Тогда бы они заметили, что «солдатики» покинули особняк и более не возвращались. А штатские, явившись в здание, не покидали его день за днем. Таков был порядок, установленный Зерновым для работников Центра. Все они жили в особняке и на улицу не выходили. По делам выезжали — со двора — в автомобилях с пуленепробиваемыми стеклами. Это и понятно. Работникам Центра приходилось беречься от пришельцев не менее тщательно, чем военному командованию.
Отсутствие пешеходов пенсионерки как раз заметили. Вывод последовал самый решительный и неожиданный: в дом номер десять въехало «тайное посольство одной великой державы». Столь же нелепый миф, как и насчет ссыльного Пушкина, который никогда здесь не проживал и, ясное дело, не писал отсюда писем. Так — то… Но самые нелепые мифы одновременно и самые живучие. И старушки были очень огорчены, когда два обитателя особняка вышли на тротуар пешком, через дубовые резные двери подъезда.
Учитель появляется
Это было две недели спустя после тугаринских событий. Центр уже давно развернул работу — разливал по баночкам скудный ручеек информации, сочившийся из Тугарина. Пришельцы — резиденты никак себя не проявляли, и коллектив томился от безделья. Беспокойно и напряженно было в Центре. В девять ноль — ноль полковник Ганин, комендант Центра, как обычно производил обход помещений. Осмотрев кухню и гаражи, он поднялся по служебной «черной» лестнице на второй этаж, заглянул в безжизненно — чистые, пустые комнаты больнички, к связистам, в шифровальную, в лаборатории и по мраморной парадной лестнице спустился в вестибюль. Здесь он увидел, кроме дежурного офицера, еще и Дмитрия Алексеевича Благоволина — референта начальника Центра Зернова. Референт выглядел крайне несолидно: рубашка — распашонка, вокруг шеи — полотенце, карман узких джинсов оттопырен мыльницей. Дело в том, что общежитие помещалось в левом крыле этажа, а умывальня — в правом. Однако торчать посреди вестибюля в таком виде, подавая дурной пример строевому составу, не следовало. А Дмитрий Алексеевич именно торчал и тоскливо смотрел на улицу. Раздумывая, сделать ему деликатное замечание или воздержаться, полковник подошел и тоже стал смотреть в переулок, хотя глядеть там было не на что. Юная мамаша прокалила коляску. В подъезде дома напротив, между каменными львами, сидели древние старухи и окаменело таращились на «посольство». Покачивая хозяйственной сумкой, шел пожилой мужчина — при толстых седых усах, в соломенной шляпе. «Наверняка бывший учитель», — подумал Ганин и только собрался сказать это Благоволину, как усатый человек упал, поскользнувшись на апельсинной корке. Ганин жалостно крякнул. А Благоволин, загремев мыльницей, подскочил к дверям, отбил засов и очутился на мостовой. — Старухи одна за другой открыли рты.
— Назад! — вскрикнул полковник — налицо было грубое нарушение устава, но Благоволин уже поднимал усатого. Тогда Ганин сам выскочил из дверей и схватил вольнодумца за рукав гавайки. Благоволин выпустил «учителя», подобрал свою мыльницу, валяющуюся на асфальте, и сейчас же вернулся в дом, а «учитель» захромал дальше.
Все это заняло не более десяти секунд. Тем не менее полковник строго выговорил дежурному офицеру — за беспечность. И через час, когда прибыл начальник Центра, доложил ему о происшествии.
Зернов внимательно выслушал коменданта. Подумал. Сложил пальцы кончиками и сказал:
— Итак, Дмитрий Алексеевич поднял его, взяв под мышки. Этот… Учитель ничего не передал Благоволину?..
— Так точно, — сказал Ганин. — Наблюдал я и двое дежурных — в подъезде и за калиткой.
— Ну и предадим происшествие забвению.
— Разрешите доложить, по инструкции я обязан товарища Благоволина откомандировать. Пункт шестой, контакт с посторонними лицами.
— Забудьте, Иван Павлович. Соприкосновение у нас еще впереди.
— Слушаюсь. Разрешите неофициально?..
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
