могиле Дины и Мариши, скоро исполнится годовщина их ухода. Должна приехать Динина мама, она несколько раз со мной созванивалась. Говорила, что муж ее умер, она живет в Нетании, имеет хорошую квартиру. Есть родственники в Израиле, но с ними она, практически, не общается. Спрашивала о наследстве, оставшемся после дочери, интересовалась, в каком состоянии квартира.
Объяснил ей, что кооперативная квартира до вхождения в наследственное пользование опечатана. Допускаю, что часть Дининого имущества разворована, но мебель на месте. Автомобиль в гараже, там все в порядке. Пусть приезжает, встречу и помогу всем, чем надо.
Памятник, мраморную белую плиту с изображением молодой женщины с девочкой, взял на себя. Недалеко находится массивный гранитный памятник бабе Нюре. За Динин с меня содрали три тысячи, но, думаю, стоять будет долго, сегодня это одно из украшений Центрального кладбища, сюда часто приходят люди. Добрая память!
Вообще-то, кладбища я не люблю, мне хватает городов живых, чтобы тянуться к городам мертвых. Хотя в свое время одно кладбище доставило мне немало приятных минут. Где тихо покоился один мой неизвестный благодетель.
Трудно назвать три года службы в армии лучшими в моей жизни, но уж худшими — язык не поворачивается. Призван был я в 1964 году, демобилизовался в 1967. Помню, как меня провожали в военкомат в день отъезда. За два дня до этого в армию ушел мой приятель Валера по прозвищу Китаец. Его он получил в пятом — шестом классе за то, что, выходя на улицу, любил громко хвастать:
— Видите, какие у меня красивые желтые ботинки? — Это китайские, батяня по случаю купил… — А брюки вельветовые — тоже китайские. Маманя с работы принесла… И фонарик, бьющий точным пучком — тоже китайский… И белая сорочка китайская… Все китайское!
То были времена, когда страна дружно распевала «русский с китайцем — братья навек!». Таким образом мой рыжий дружок с соседнего двора раз и навсегда стал Китайцем, и в минуты особого расположения мы называли его Дэном Сяо и Хер Чин Поцем, на что он никогда не обижался.
Накануне его отъезда мы пили с ним целую ночь у меня дома, понимая, что скоро уже не встретимся. Изредка заходила к нам сонная мама, волнующаяся, как бы чего не случилось с детками, решившими в знак дружбы освоить две бутылки водки. Напрасно. Одна у нас осталась целой и невредимой, её я заберу с собой в свой «сабельный поход».
Валера жил по-соседски. Его мать работала на почте, а отец — военный пенсионер, седой одноногий инвалид, давно и прочно пьющий человек. С детства помню, как он размашисто и резко передвигался на костылях с закатанной брючиной на левой отсутствующей ноге. Работал он в артели инвалидов. Бывал часто небрит, не очень опрятен, в общем, представлял собой неприглядное зрелище. Мой отец в те времена уже несколько лет жил в другой семье, вернулся только после моего возвращения из армии. И вы поймете, как мне было неловко, когда папа Китайца предложил провести меня в военкомат, мол, всех провожают папы и мамы, а ты пойдешь в некомплекте.
Посоветовался с мамой, она равнодушно бросила: — Хочет человек, пусть идет! Чувствовалось, что этот разговор ей неприятен.
Наутро Валерин отец нас удивил. Мы подошли к военкомату втроем: мама, я и пожилой подполковник на костылях, в наглаженной военной форме и с множеством наград. Тщательно выбритый и с резким запахом «Шипра». На призывников и снующих по двору работников военкомата эта живописная картина произвела впечатление. Они уважительно козыряли фронтовику, вынесли ему стул, окружили вниманием. Мне было приятно — такой батя! Наверное, поэтому меня назначили командиром отделения на время поездки. Я сдуру возгордился — знай наших!
Мама стояла, как лишняя на этом празднике войсковой жизни. Теперь я ее понимаю и жалею, сколь многого не доходило до меня в те годы.
Про своё армейское бытие я уже писал; со второго года служил в штабе, общался с интересными людьми, возможно, поэтому мне везло на всякие занятные эпизоды. Расскажу про такой.
Как-то командир меня спрашивает: — Чем занимаешься, Коркамов, после обеда?
Я был кодировщиком, свободного времени навалом, бодро отвечаю: — Чем надо, тем и займусь, товарищ полковник!
— Есть к тебе одно дело. Был у нас в части такой майор Тарасов, зам по тылу, хороший мужик, фронтовик, трудяга. Не повезло ему — рак мозга, сгорел в считанные месяцы. Осталась семья, жена и две дочки. Не захотели они в Армении жить, уехали на родину, в Саратов. Осталась могилка. В общем, дам я тебе точный адрес захоронения, возьми с собой кого-нибудь из приятелей, лопату, грабли, приведите ее в порядок.
Получаем инвентарь и идем с Валерой Мечиком, моим армейским приятелем, на кладбище, благо, оно находится в десяти минутах ходьбы от части. Могилу нашли быстро, неподалеку от входа. Жалкое зрелище, заросшая бурьяном, давно некрашеная оградка. Стали работать. Дело было летом, жара, сняли гимнастерки, хочется пить…
А рядом бурлит жизнь: там и там у могил группки людей — поминают своих близких. Выпивают, громкие разговоры темпераментных кавказцев. А мы в полном одиночестве, грустные, только пот блестит на взмыленных спинах…
И вот подходит к нам чернобородый мужик с соседней могилы, обращается:
— Ара! Кончай работать, папина могила — как новая, иди к нам, помянем русского офицера!
Переглянулись мы с Валерой, замялись, а он настаивает: — Давай, ребята, мы наших защитников уважаем, помянем и вашего, и нашего папу!
Оделись, прихватили с собой инвентарь, пошли. Нас расспросили, кто был покойный, кем служил, и подсовывают стаканы — Выпьем за вашего папу, пусть ему хорошо лежится в нашем Карастане!
На столике у могилы разложена такая еда… В армии мы такого никогда не видели, да и дома, правду говоря, тоже редко. Выпили раз и другой, смотрят на нас с расположением, подсовывают лучшие куски. В общем, попав часть, мы уже не ужинали, старались держаться на ногах ровно, отворачивались от офицеров, чтоб не глушить их знакомым запахом. Гостеприимные и щедрые люди живут в Армении!
Доложил командиру, что дело сделано, могила приведена в порядок. Вот только оградку бы надо еще подкрасить — напрочь заржавела…
Получаем на следующий день краску и кисти, и снова на кладбище. Стоим, красим, вокруг люди, но уже другие. И что вы думаете, не прошел и час, как к нам подходит немолодая супружеская пара и зовет к себе помянуть нашего папу…
Майора Тарасова мы с Валерой так полюбили, что решили взять над его могилой шефство, о чем я доложил командиру. Мол,
