– Потому что вы готовы были капитулировать перед искусством опытного и решительного соблазнителя? – осведомился Джаспер. – Вы были невинны, мисс Хакстебл, как новорожденный младенец. Вы должны позволить мне…
– Мне было двадцать, – перебила его Кэтрин. – Я уже знала разницу между тем, что хорошо и что плохо. Я знала: то, что происходит, плохо. Я знала, что вы повеса. Я предпочла проигнорировать то, что хорошо, потому что хотела ощутить радость от того, что плохо, и удовлетворить свои желания. Пари было… мерзким. А назначение меня в качестве жертвы – еще хуже. Но я могла бы сказать «нет», как только вы подали мне руку, когда мы шли по главной аллее вместе со всеми. Я не сказала этого, поэтому я виновата в той же степени, что и вы. Одним словом, нет надобности возмещать мне ущерб. А теперь можете идти. Надеюсь, вас удовлетворит сознание, что вы хотя бы сегодня совершили то, что от вас требует общество.
– Даже если бы в тот вечер вы, мисс Хакстебл, отвергли мою руку и сделали все, чтобы я не выиграл пари, пари все равно осталось бы, – сказал Джаспер. – Оно все равно сохранилось бы в книгах. Кларенс узнал бы о нем и раструбил бы всему миру, естественно, намекая на то, что в тот вечер мы с вами стали любовниками, а в этом году возобновили свою связь.
– Я не могу помешать людям верить чему-то, – заявила Кэтрин. Наконец-то ее щеки слегка порозовели. – И мне безразлично, чему они верят. Завтра я еду домой, в Уоррен-Холл.
Теперь он может уйти.
И быть свободным.
Возможно, все складывается не так уж ужасно. Мертон и Морленд распространят слух о том, что он сделал предложение, а она отказала. Вероятно, бомонд согласится признать, что она ни в чем не виновата, если решилась на такое безрассудство и отказала ему. Может, через год, или два, или десять все забудется и она сможет вернуться.
А он будет свободен.
Однако если он не женится, пострадает Шарлотта. Ей придется переехать к леди Форестер. Сет Рейберн четко и определенно дал это понять.
И если он не женится на Кэтрин Хакстебл, ее жизнь будет загублена. Он дурачит самого себя, предпочитая верить в обратное только потому, что ему так хочется.
– А вы уверены, что скандал не последует за вами в Уоррен-Холл? – спросил Джаспер.
– Если и так, – ответила Кэтрин, – это будет уже моей проблемой, а не вашей, лорд Монфор.
– А не станет ли это проблемой вашей сестры? – осведомился он. – И вашего брата? Вы уверены, что скандал не коснется их?
Ее огромные глаза вдруг заблестели, и она опять побледнела. Джаспер понял, что коснулся больного места.
– Все это сплошная нелепость, – после паузы нервно произнесла Кэтрин, продолжая неподвижно стоять у окна. – Полнейшая нелепость! Почему свет ограничивает мою свободу? И вашу тоже? Почему моя семья должна страдать из-за того, что сделала я или не делала?
– Добро пожаловать в высшее общество, мисс Хакстебл, – тихо проговорил Джаспер, многозначительно изгибая бровь. – Вы только сейчас открыли для себя то, о чем я не так давно рассказывал вам? О том, что привилегированное положение дарует благосостояние, комфорт и удовольствия, но в нем крайне мало свободы.
– Так Мег пострадает? – спросила Кэтрин, прямо глядя на него. – А Несси? А дети? А Стивен? Нет, не может быть. Это полнейший абсурд. И несправедливость.
Джаспер сложил руки за спиной.
– А мисс Рейберн пострадает? – Ее глаза расширились от ужаса.
Джаспер не ответил.
– Ваша тетушка хочет, чтобы мисс Рейберн жила под ее крышей, – продолжала Кэтрин. – Она хочет подготовить ее к дебюту в следующем году. Она считает вас неподходящим опекуном. Но ведь вы все равно остаетесь ее опекуном? Разве ваша тетушка может забрать ее к себе?
– Отец Шарлотты назначил троих опекунов, – пояснил Джаспер. – Отца Кларенса – теперь эта обязанность перешла к самому Кларенсу, – меня и мистера Сета Рейберна, двоюродного дедушку Шарлотты. В любых ситуациях ее судьба решается любыми двумя из нас троих.
– А где мистер Рейберн? – спросила Кэтрин.
Джаспер указал себе под ноги:
– Здесь, в Лондоне. Живет отшельником. Ему совсем не нравится та суета, в которой он вынужден участвовать в последнее время. Ему также не нравятся Кларенс и его мамаша, и он всегда предпочитал оставлять все как есть. Но сейчас он недоволен. Он предъявил мне ультиматум, когда я заехал к нему сегодня утром.
Кэтрин сразу все поняла.
– Мисс Рейберн, – заключила она, – останется с вами при условии, что вы замнете скандал и задушите слухи тем, что женитесь на мне. Таков ультиматум?
– Примерно.
– Примерно?
– Скорее такой, чем не такой, – признался Джаспер. – Несколько дней назад он действительно заявил, что, если я не хочу, чтобы в следующем году дебютом Шарлотты занималась леди Форестер, я должен жениться, и тогда все эти заботы лягут на мою жену. Сегодня же он дал мне понять, что в выборе невесты я ограничен.
– Мною.
Джаспер невесело усмехнулся.
– Так вот зачем он все это устроил, правильно? – проговорила Кэтрин. – Я имею в виду сэра Кларенса Форестера. Чтобы у мистера Рейберна не было иного выбора, как передать опеку над мисс Рейберн его матери.
– Шарлотта очень богата, – сказал Джаспер, – вернее, станет богатой, когда выйдет замуж. А Кларенс очень беден и холост.
– Он намеревается жениться на ней, – произнесла Кэтрин ровным голосом и вдруг рассмеялась, впрочем, ничего веселого в ее смехе не было. – Я всегда представляла, что когда настанет пора серьезно обдумывать предложение о замужестве, я буду учитывать только собственные чувства и чувства человека, сделавшего мне предложение. Нравится ли он мне? Уважаю ли я его? Влечет ли меня к нему? Любит ли, уважает ли он меня? Влечет ли его ко мне? Есть ли основания считать, что мы можем быть счастливы до конца своих дней? Есть ли… есть ли в наших отношениях искра… искра чего? Романтики, волшебства… любви?
– И сейчас ни на один из этих вопросов вы не можете дать положительный ответ? – спросил Джаспер. – Ни на один?
Кэтрин медленно покачала головой.
– Меня вынуждают принимать в расчет то, что обо мне подумают люди, – сказала она. – Причем люди, которых я не знаю и которые мне безразличны. Меня принуждают принимать в расчет доброе имя моих сестер и брата, моих племянников. Меня вынуждают избавить вашу сестру от страшной участи. Меня вынуждают выйти замуж ради того, чтобы что-то предотвратить. Вопрос о браке должен решаться только двумя заинтересованными людьми и основываться на чувствах. А в данном случае этот вопрос решается всем светом. Обществу безразлично, будем ли мы счастливы, не так ли? И ему безразлично, что на самом-то деле мы будем несчастны.
