— Барсук укусил его или нет?
— Укусить не укусил. Скорее, просто напугал. А странно…
— Что странно?
— Да вот с барсуком. Ведь они спят в это время года. Я сам смотрел по телевизору передачу про зимнюю спячку барсуков.
— Воздержитесь от ненужных подробностей.
— Понял.
— С сегодняшнего дня можете вернуться к обычным служебным обязанностям.
— Понял. — Он потеребил свой бинокль. — Любопытное было задание, позволю себе заметить.
— Воздержитесь от ненужных подробностей. И еще одно.
— Слушаю.
— Ваша манера докладывать оставляет желать много лучшего.
— Понял.
Иенсен подошел к дому, и горничная впустила его. Где-то пробили часы. Одиннадцать. Иенсен стоял с фуражкой в руке и ждал. Через пять минут появилась жена шефа.
— В такое время? — спросила она надменно. — Я уже не говорю о том, что мой супруг стал жертвой несчастного случая и лежит в постели.
— Я по очень важному делу. И срочному.
Она поднялась наверх и вернулась через несколько минут,
— Вот здесь телефон, можете поговорить с ним, но недолго.
Иенсен снял трубку.
Шеф был явно утомлен, но голос у него был четкий и мелодичный.
— Так-так… Значит, вы его посадили?
— Он задержан.
— Где он сейчас?
— Ближайшие три дня он проведет в шестнадцатом участке.
— Чудненько. Бедняга, без сомнения, душевнобольной.
Иенсен промолчал.
— Выяснилось еще что-нибудь любопытное во время следствия?
— Нет.
— Чудненько. Всего вам наилучшего.
— Еще одно.
— Покороче, пожалуйста. Вы поздно пришли, а у меня был нелегкий день.
— Прежде чем его задержали, он успел отправить второе анонимное письмо.
— Ах та-ак. А содержание вам известно?
— Если верить его словам, оно ничем не отличается от первого.
Молчание так затянулось, что Иенсен даже счел разговор оконченным. Когда шеф заговорил снова, у него стал другой голос:
— Значит, он, как и в прошлый раз, грозит взорвать здание?
— Очевидно.
— А была у него возможность пронести в здание взрывчатку и подложить ее?
— Едва ли.
— Но можете ли вы поручиться, что это совершенно исключено?
— Конечно, не могу. И все же это представляется абсолютно невероятным.
Голос шефа отразил глубокие раздумья. Помолчав тридцать секунд, шеф завершил разговор следующими словами:
— У меня нет сомнений, что он душевнобольной. Все это крайне неприятно. Впрочем, если и принимать какие-то меры, так ведь не раньше чем завтра. Итак, покойной ночи.
Домой Иенсен возвращался на малой скорости. Пробило полночь, а ему все еще оставалось добрых пятнадцать километров до города. Тут его обогнала большая черная машина.
Она удивительно напоминала машину шефа, хотя Иенсен не мог бы сказать с уверенностью, что это именно она.
Без малого в два он подъехал к своему дому.
Он устал, проголодался и совсем не испытывал почему-то того приятного чувства, которое появлялось у него всякий раз после законченного дела.
Он разделся в темноте, прошел на кухню, отмерил сто пятьдесят граммов и залпом осушил стакан. Потом прямо так, голый, подошел к мойке, ополоснул стакан, вернулся в комнату и лег.
Заснул он почти сразу. Последним, что успело на границе сна промелькнуть в его сознании, было чувство одиночества и неудовлетворенности.
27
Едва открыв глаза, Иенсен мгновенно стряхнул остатки сна. Что-то разбудило его, он только не знал что. Вряд ли это был какой-то звук извне телефонный звонок или выкрик. Скорей всего, мирное течение сна нарушила мысль, острая и ослепительная, как вспышка магния. Но как только он открыл глаза, мысль исчезла.
Он немного полежал, глядя в потолок. Встал минут через пятнадцать и прошел на кухню. Электрочасы показывали без пяти семь, день недели понедельник.
Иенсен достал из холодильника бутылку минеральной воды налил полный стакан и подошел со стаканом к окну. За окном лежала серая, заросшая, унылая местность. Иенсен выпил воду и пошел умываться. Он снял пижаму и сел в ванну. Полежал в теплой воде, пока вода не остыла, после этого встал, ополоснулся под душем, слегка помассировал кожу и оделся.
Он не стал читать утренние газеты, но выпил медовой воды и съел три сухарика. Сухарики не помогли — только острей стал сосущий мучительный голод.
Машину он вел медленно и все же у моста чуть не проехал на красный свет. Пришлось резко затормозить. Сзади с единодушным укором взвыли машины.
Ровно в восемь тридцать Иенсен открыл дверь своего кабинета, а через две минуты зазвонил телефон.
— С шефом говорили?
— Только по телефону. К нему не допускают. Он лежит в постели.
— С чего это вдруг? Он болен?
— Его напугал барсук.
Начальник ответил не сразу, и Иенсен привычно ловил ухом его прерывистое дыхание.
— Думаю, что это было не так уж серьезно. Во всяком случае, сегодня рано утром шеф вместе с издателем улетели на какой-то заграничный конгресс.
— И что же?
— Я звоню вам не поэтому. Скорее, для того, чтобы сообщить, что ваши тревоги подошли к концу. Материалы следствия у вас оформлены?
Иенсен полистал протоколы.
— Да.
— Прокурор занялся этим делом в срочном порядке. Его люди приедут за арестованным минут через десять и переведут его в дом предварительного заключения. Вы передадите с ними все донесения и протоколы допросов.
— Понял.
Как только преступником займется прокуратура, вы можете закрыть дело, поставить галочку в календаре и выкинуть эту историю из головы. И я тоже.
— Понял.
— Вот и хорошо. Ну, до свиданья, Иенсен.
Из прокуратуры приехали точно в назначенное время. Иенсен стоял у окна и видел, как вывели арестованного. На нем были та же велюровая шляпа и серое пальто. Держался он вполне непринужденно: идя к машине, с любопытством оглядывал цементированный двор участка. Но ничего интересного во дворе не было — только шланг, да ведра, да двое полицейских в ярко-желтых комбинезонах.
Оба конвоира относились к своей задаче донельзя серьезно. Они не надели на арестованного наручники и не взяли его за руки, но вплотную зажали с обеих сторон. И еще Иенсен заметил, что один из них все время держит руку в кармане. Не иначе новичок.
Иенсен продолжал стоять у окна, хотя машина давно уехала. Потом он сел за стол, достал блокнот и перечитал свои заметки. В нескольких местах он надолго задерживался или возвращался к уже прочитанному.
Когда стенные часы одиннадцатью короткими звонками напомнили ему о времени, он отложил блокнот в сторону и минут десять, не меньше, рассматривал его. Затем он положил блокнот в коричневый конверт, а конверт запечатал и, надписав на оборотной стороне номер, сунул его в нижний ящик стола.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
