Турган встретил Ицхака неприветливо. Изрезанное морщинами лицо его оставалось неподвижным, как у языческого идола, и только узкие серые глаза напряженно следили за Жучином, словно ждали от него подвоха. Сесть Ицхаку не предложили. Впрочем, в зале стояло только одно кресло, уже занятое самим каганом. Так что всем ближникам Тургана, собравшимся в этом богато украшенном золотом и драгоценными камнями помещении, пришлось стыть в почтительной позе, время от времени украдкой поглаживая затекающие спины. В этом, пожалуй, заключалось главное отличие между двумя каганами, ушедшим и ныне властвующим. Турган любит чисто внешнее выражение почтения, тогда как его отцу на это было наплевать. Для Битюса значение имела суть, а не видимость, именно поэтому он привлекал в ближники людей ершистых, но годных для дела. А у Тургана в любимчиках ходят все больше покладистые.
Каган спокойно выслушал рассказ Ицхака о путешествии на далекий Запад. Его, похоже, позабавило замечание Жучина о скупости Людовика Тевтона, который прячет золото в тайниках, а на пиру ест с серебра и глины.
– Выходит, съездил ты зря, Ицхак-бек?
– Но почему же, – удивился Жучин. – Они услышали о нас, мы теперь много знаем о них. И нашим купцам будет проще торговать на землях империи франков.
– До тех земель еще добраться надо, – вздохнул простодушный ган Мамай.
– Вот об этом я и хотел бы с тобой поговорить, каган, – слегка склонил в сторону Тургана голову Жучин. – Вернувшись, я узнал, что русаланы уже почти достроили крепость Варуну. А между тем атаманы еще не дали тебе клятву верности.
– Русы такой клятвы никогда не давали, – возразил ган Бегич. – И ни один каган никогда с них такой клятвы не требовал.
– Зато каган приносил жертву Перуну-Световиду, – напомнил ган Мамай. – И этого было достаточно, чтобы заслужить преданность русов.
– Каган ныне кланяется богу Яхве, – прошипел сердито рабби Исайя. – А Яхве не приемлет человеческих жертв.
Турган промолчал. Конечно, дело было не в жертве. Всегда можно найти никчемного человека, дабы насытить жадные до крови чрева славянских богов. Дело было в принципе. Кагана принуждали к жертвоприношению, а с этим он согласиться никак не мог. Поклонившись Перуну, Турган становился игрушкой в руках расторопных волхвов, которые и без того имели огромное влияние в Хазарии, используя невежество и суеверия простолюдинов в своих целях. А за спинами волхвов чудилась ненавистная Аркона, эта цитадель язычества, отравляющая ядом сомнения сердца людей, только-только обратившихся к истиной вере. Какое несчастье, что у Людовика Благочестивого и окружающих его христиан пока недостаточно сил, чтобы одним ударом покончить с каганом Славомиром и его ротариями, стеной стоящими на пути пророков, несущих свет истины заблудшему человеческому стаду.
– Так что там за сокол воспарил над Доном? – насмешливо прищурился в сторону Жучина каган.
– Речь идет о Воиславе Рерике, потомке кагана Додона, – пояснил Ицхак, – родственнике Меровингов и кагана Славомира. Если этот молодой человек понравится атаманам, то никто не помешает им именно его выкликнуть каганом Юга. Конечно, на преданность ганов ты можешь положиться, но никто не знает, как поведут себя в этом случае простые хазары, как славяне, так и тюрки, не говоря уже об асах, которые не забыли, что жили еще совсем недавно в одном с русами царстве – Алании. И если потерю Русалании мы еще можем пережить, то возрождение Алании поставит на каганате жирный крест.
При этих словах Жучина взоры всех присутствующих невольно обратились к гану Бегичу. До сих пор именно он выступал в защиту атаманов и отговаривал Тургана от войны с ними. Так, выходит, неспроста отговаривал? Аланское царство было разгромлено арабами, и именно его гибель заставила ганов разных племен объединиться вокруг пришлого туранца Булана, дабы во всеоружии встретить всесокрушающую волну, катящуюся с юга. Ныне опасность с юга ганам уже не грозит, об опасности с севера говорить еще рано, у Византии, ослабленной войной с арабами, сил для экспансии мало, так, может быть, самое время вспомнить о былых вольностях и сбросить с плеч ставшую слишком тяжелой каганову длань? И не о том ли думает ган Бегич, отговаривая Тургана от войны? Вот уже и ясный сокол по душу кагана прилетел с далекого берега загадочного Варяжского моря. И если каган и дальше будет в раздумье чесать голову, то вполне может дождаться мощного соколиного удара прямо в темечко.
Рахдониты не верили гану Бегичу и настаивали на том, чтобы в должности каган-бека был утвержден старший сын кагана Обадия, ну хотя бы на период разрешения кризиса с Русаланией. Очень может быть, что, узнав о намерениях кагана и его готовности прибегнуть к самым решительным действиям, атаманы образумятся и прогонят залетного Рерика, ко всеобщему удовлетворению.
– Вызов брошен не хазарскому ганству, – сказал Жучин, – вызов брошен тебе лично, каган, и твоему роду. Гепард должен порвать Сокола. И тогда слухи о новом кагане Юга умрут сами собой.
– У кагана два взрослых сына, – напомнил всем известный факт ган Мамай, – так почему бы не назначить каган-беком Хануку?
– Ханука слишком молод, – вздохнул рабби Исайя, – нельзя вверять неразумному отроку судьбы такого количества людей.
Более половины ближников кагана, собравшихся в тронном зале, встретили слова Исайи одобрительным гулом. Среди сторонников Обадии имелись не только рахдониты. Особенно усердствовал ган Карочей, рисковавший навлечь на себя гнев Тургана. Все понимали, что каган попал в крайне сложную и щекотливую ситуацию. У него под рукой не было человека, на которого он мог бы положиться, как на самого себя. Конечно, он мог бы сам возглавить поход против непокорных атаманов, но это шло бы против всех устоявшихся обычаев и правил. Да и не мог каган вот так просто взять и покинуть свою столицу, оставив все дела на не слишком расторопных подручных. А война с русаланами грозила затянуться надолго. Атаманы без труда могли выставить десять тысяч хорошо вооруженных и испытанных бойцов. Одолеть такую силу с наскока будет совсем непросто. Это понимали все, и в первую голову сам Турган. Если бы не приблудный Рерик, каган, пожалуй, внял бы совету осторожных ганов и принес бы жертву Перуну, но в данных обстоятельствах этот шаг был бы расценен как слабость и признание собственной неправоты. После этого Турган окончательно потерял бы доверие рахдонитов и ничего бы не приобрел в глазах хазарских ганов. Конечно, можно назначить каган-беком любимого младшего сына Хануку, приставив к нему дядькой гана Бегича, но верить асу в данной ситуации слишком опрометчиво. Конечно, Бегич вряд ли предаст своего кагана, но и решительных действий в войне от него ждать не приходится. Асы связаны с русами давним побратимством, и от этого ряда, освященного языческими богами, трудно будет отмахнуться даже гану, принявшему иудаизм. Не говоря уже про простых мечников-асов, которые продолжают кланяться огню и Перуну.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
