— Государь повелел мне прибыть в столицу, и я должен подчиниться указу. Но при дворе верховодят изменники, и я не могу поручиться, что эта поездка окончится для меня благополучно. Поэтому я решил оставить войско, поехать в столицу один и попытаться убедить государя в необходимости похода на север. Если государь не послушается, мне конец. Так что прошу вас, братья, будьте дружны, не жалейте сил ради государства, и когда настанет час, смело бейтесь с врагами. Если вы исполните мой наказ, я умру без сожаления!
Военачальники заволновались.
— Давайте посоветуемся, что предпринять. Зачем вы так спешите в столицу?
— Выполняю повеление государя! — коротко ответил Юэ Фэй.
Пока происходил этот разговор, чиновник доложил о прибытии нового гонца из столицы: Цинь Гуй от имени императора требовал, чтобы Юэ Фэй прибыл ко двору немедленно, иначе его опоздание будет рассматриваться как неповиновение государю.
Едва отбыл этот посланец, как один за другим явились еще несколько, и все требовали, чтобы юаньшуай спешил в столицу.
Юэ Фэй вызвал Ши Цюаня и Ню Гао.
— Братья, временно возлагаю на вас командование войсками, — сказал он и протянул им печать юаньшуая. — Поддерживайте среди воинов порядок, какой я установил, не позволяйте грабить население!
С Ван Хэном и еще четырьмя телохранителями Юэ Фэй отправился в путь. Военачальники и воины, стоя на коленях за воротами лагеря, прощались с юаньшуаем. Юэ Фэй успокаивал их, для всех у него нашлось ласковое слово.
Все население Чжусяньчжэня, от мала до велика, вышло на дорогу. Люди воскуривали благовония и со слезами умоляли юаньшуая остаться. От воплей и стенаний содрогалась земля.
Смахнув набежавшую слезу, Юэ Фэй обратился к народу:
— Зачем вы так горюете? Меня вызывает государь, и я не смею нарушить его повеление. И потом я скоро вернусь, разгромлю чжурчжэней, и вы будете жить в мире и покое!
Народ неохотно расступался, давая юаньшуаю дорогу. Военачальники провожали Юэ Фэя до первого селения.
Наконец юаньшуай сказал провожающим:
— Прощайте, мои верные полководцы! Возвращайтесь в лагерь!
Военачальники со слезами на глазах простились с Юэ Фэем, подождали, пока юаньшуай не скрылся вдали, и опечаленные повернули назад.
Кто-то из потомков написал об этом скорбные стихи:
На юг помчались вражеские кони,Никто, казалось, их сдержать не мог.
Чжурчжэнями Срединная равнинаРастоптана была, разорена.
Нашелся, к счастью, мудрый полководец,Что честно выполнял священный долг.
Благодаренье воинам бесстрашным,Чьей грудью родина защищена!
Свершалось много подвигов в сраженьях,Разбойники бежали — кто куда!
Одерживались славные победы,Народ обрел защиту наконец!
Когда б Цинь Гую Гао-цзун не верил,В империю бы не пришла беда,
И угнанные в рабство государиВернулись бы из плена во дворец!
В другом стихотворении поэт проклинает Цинь Гун:
Вступая тайно с Хамичи в союз,Цинь Гуй нарушил верности обет,
Про сговор у восточного окнаНикто не мог бы отгадать секрет.
Путем бесчестных козней и интригРешил героя ложно обвинить, —
Цинь Гуя имя будет источатьЗловоние десятки тысяч лет!
А теперь вернемся к Юэ Фэю. По пути к столице он добрался до Гуачжоу и остановился на постоялом дворе.
Хозяин сказал ему:
— На Янцзы гуляет ветер, бушуют волны, да и время позднее. Заночуйте у меня, а завтра непогода утихнет, я приготовлю лодку и перевезу вас на тот берег.
Юэ Фэй согласился. Хозяин подал ужин, и когда Юэ Фэй поел, проводил его в комнату отдыхать. Телохранители устроились на ночлег во флигеле.
Занятый мыслями о будущем, Юэ Фэй долго ворочался на постели и никак не мог уснуть. Потом ему показалось, что перед глазами поплыл туман, голова закружилась.
Юэ Фэй поднялся с постели и выглянул за дверь: перед ним раскинулось пустынное поле, озаренное бледным светом луны. Пошел он по полю и вдруг увидел перед собой двух огромных черных собак, которые сидели одна против другой и разговаривали. Рядом стояли два человека с обнаженными до плеч руками.
«Странно! — подумал Юэ Фэй. — Не знал, что животные умеют говорить!»
Вдруг над Янцзы пронесся ураганный смерч. Седые волны поднялись к самому небу. Из пучины вод вынырнуло чудовище, похожее на дракона, и бросилось на Юэ Фэя. Он испуганно вскрикнул и упал навзничь.
— И тут он очнулся. Оказывается, это был всего лишь кошмарный сон.
Прислушался. На сторожевой башне пробили третью стражу.
«Да, странный сон! — подумал Юэ Фэй. — Помню, как-то юаньшуай Хань говорил, что в здешних горах Цзиньшань живет монах Дао-юэ, который хорошо предсказывает будущее. Почему бы мне завтра не съездить к нему? Пусть растолкует сновидение».
На следующий день рано утром Юэ Фэй приказал Ван Хэну достать курильных свечей и жертвенных денег. Хозяин постоялого двора приготовил лодку. Юэ Фэй дал ему в награду два ляна серебра, вместе с Ван Хэном и телохранителями сел в лодку и отправился к горам Цзиньшань. Здесь он высадился на берег и вдвоем с Ван Хэном поднялся на гору, на вершине которой стояла кумирня.
В кумирне он воскурил благовония, поклонился Будде и прочитал молитву.
Вдруг из кельи настоятеля послышался голос, который отчетливо нараспев произнес:
Море страданий — безбрежно, безбрежно,Море огромно — и нет ему края!
Разве по сердцу владыке Востока[30]Хаос морской, суета мирская?
Может быть, лучше теперь оглянуться,Выйти на берег, покуда не поздно,
Чтоб избежать рокового несчастья —Ветра и волн, беспощадных и грозных?
Слушая, Юэ Фэй незаметно кивал головой: «Этот монах — настоящий праведник. Он уговаривает меня удалиться от мира. Но разве он понимает, что мысли мои заняты великим государственным делом? Разве могу я отказаться от осуществления мечты, которой посвятил всю жизнь?»
Из кельи вышел послушник и обратился к Юэ Фэю:
— Мой наставник просит вас войти, господин!
Вслед за послушником Юэ Фэй прошел в келью монаха. Дао-юэ встал с циновки и приветствовал гостя.
— Простите, что не вышел встречать вас за ворота! — извинился он.
— Когда-то в Лицюане мы встречались с вами, учитель, и вы сказали, что мы встретимся снова через двадцать лет, — сказал Юэ Фэй. — И вот ваше предсказание сбылось! Мне вчера приснился странный сон — не знаю, к счастью он или к беде. Растолкуйте мне.
— Если сон приснится человеку, которому обычно не снятся сны, то в этом, возможно, есть небесное знамение, — задумчиво произнес Дао-юэ. — Расскажите, что вам приснилось, юаньшуай.
Юэ Фэй рассказал.
— И вы не поняли? — удивился Дао-юэ. — Вспомните, как пишется иероглиф «тюрьма» — по бокам две «собаки», а между ними символический знак «человеческая речь»[31]. Два человека с обнаженными руками — знак несчастья. Ураган и волны на реке и нападение чудовища — ясно говорят: тому, кто видит этот сон, грозит гибель от рук предателей. Теперь вы знаете, какая вас ждет судьба, юаньшуай! Будьте осторожны! Если вы поедете в столицу, вас бросят в тюрьму!
— Я не щадил сил ради государства, ходил походами на юг и на север, совершил много подвигов, и за это государь пожаловал мне высокие титулы и звания! Кто же после этого осмелится бросить меня в тюрьму?
— Вы слышали поговорку: «Когда дичь истреблена, лук становится ненужным»? Беды и несчастья легко уживаются рядом, а покой и радость не могут существовать вместе. Лучший способ сохранить жизнь — укрыться в лесу или пустыне!
— Спасибо за наставления, учитель, вы указали мне прекрасный путь к спасению! Но, к сожалению, я не могу им воспользоваться. Я поклялся до конца служить родине, отвоевать захваченную врагами Срединную равнину, и ради этой цели готов умереть! Так что не уговаривайте меня, это бесполезно! А теперь позвольте проститься.
Дао-юэ проводил Юэ Фэя до ворот и на прощание прочитал четверостишия:
Волны бурлят, бурлят,У самого моря — беседка.
Будь осторожен в шторм,Руль удерживай крепко.
Будь осторожен в шторм,Есть средь попутчиков тот,
Кто помышляет тебяБросить в пучину вод.
С низко опущенной головой Юэ Фэй молча вышел за ворота.
Монах сказал ему вслед:
— Вы непреклонны, как сталь, юаньшуай, и я не могу вас спасти. Но я прочту вам одну гату — постарайтесь запомнить ее и понять скрытый в ней смысл!
