улочки пронизывают полуразрушенный град подобно полумёртвым артериям, по которым бегут нечистоты.
– Что ж, – подавив вспыхнувший гнев и прокашлявшись в кулак, Фемистокл спокойно продолжил, – вот тогда вам доклад Антониуса – «Цари Новой Спарты, и воители Аргоса в союзе с некоторыми африканскими бандитскими кланами готовят план по покорению всей Греции и Балкан. Находясь в воинских структурах, становится виднее, что наши прошлые союзники занимаются подготовкой войны против нас. Я сообщаю – объединённые силы Аргоса и Новой Спарты, поддержанные десятками тысяч наёмников Африки, Афинам не удержать.
– Ложь! Наглая ложь! – взревела какая-то женщина, наполнив пространство пронзительным наглым голосом. – Вы всего лишь требуете из нас денег! Вы хотите отобрать блага у народа!
– Тише-тише! Ради всех богов! – раздался громкий басовитый голос председателя. – Господин Мастер-защитник, скажите, что вы нам хотите предложить?
Фемистокл окинул залу, где половина человек готова была его растерзать. В их глазах он видит только яркую пылающую злобу. Тут сидят представители всех партийных фракций Аттики – социалисты, демократы, либералы, социал-либералы, зелёные, анархисты, феминистки, представители меньшинств и горсть правых сил, которые взирают на него снисходительно. Он знает, что большинство политиканов на него смотрит на как человека, высасывающего деньги и отбирающего их у народа. Они думают, что армия это – куча мужиков и женщин с автоматами, на которых можно не тратиться, ведь народ требует развлечений и забав в этом безумном мире.
– Я, со всей скорбью в сердце, – аккуратно и сдавленно заговорил мужчина, – со всей жалостью в душе, вам сообщаю – на западе, грядёт новый порядок. На севере, вы же помните Вольный Союз? Вы же помните, что там раньше было множество народов и стран? Так вот – теперь они часть единого механизма Рейха, страны, за которой тянется новый порядок. Я буду короток – с учётом того, что нас готовятся сокрушить на юге, с учётом того, что с востока сабли точат Турецкий Султанат и Аравийцы, я предлагаю нам самовольно вступить в состав Империи Рейх!
Сию секунду раздался такой ужасный ум и гам, и шквал неистовых проклятий обрушился на него. Фемистокл стоял будто оплёванный, терпя и превозмогая тот ушат помоев, который на него вылили и продолжают лить под громогласное и неистовое улюлюканье и страшные, истошные вопли недовольства. Лишь тихий шёпот сорвался с губ Фемистокла, которого никто не услышал:
– О, боги, я клянусь… когда-нибудь, я верну свободу нашей великой стране.
Мастер-защитник оторвался от воспоминаний, подняв отяжелевший, полный скорби и ненависти взгляд на киберария, подавленно произнеся:
– Да, я помню… всё помню. Помню, как их умалял, помню, как говорил, что они итак станут частью Рейха, только не по воле росчерка пера, а по воле меча и огня, который несёт с собой Рейх. Помню, как отговаривал их от глупых предложений советоваться с волхвами и жрецами…
– То есть вы больше не верите в богов?
– А вы как будто верите?! – недовольно и вопросительно буркнул Фемистокл, смотря на холодного воителя железа.
– Да, – донёсся неожиданный ответ Андронника. – Вера во Христа разжигает тлеющий уголь моего существования, она поддерживает меня и её свет стал мне маяком в жизни, – киберарий взглянул на металлическую ладонь, утянутую перчаткой. – Она – всё, что у меня осталось.
– Хах-ха, – просмеялся Фемистокл, и приложил ладонь к бороде. – Как же я тебя сразу не признал… как же…
– Вы о чём?
– Рыцарь Ордена из Торрента, Военный Прелат Рима, Глава Папской Кибер-гвардии и посол Апостолов Информакратии на Балканах… это было давно, но я помню, как ты был в Афинах… я тогда был ещё ребёнком, но я помню тебя и как ты разговаривал с моим отцом о членстве в каком-то Ордене.
– Что ж, это те истории жизни, о которых мне говорить не хотелось бы, господин Мастер-защитник Фемистокл, – голос Андронника стал ещё холоднее и железнее. – А теперь позвольте мне откланяться… я аудиосенсорами уловил, что вот минут пять у вас возле дверей топчется человек и ждёт вашего приёма.
– Хорошо, – сел за кресло мужчина. – Позови его, а сам… ступай.
Киберарий покинул комнату и его место занял другой человек, вид которого вызывает удрученное стояние на душе. На два размера больше тёмная мрачная кофта стоячим воротником упирается в щетину. На лице, которое похоже на маску человека, лившегося всего, в глазах, которые смотрят на мир потухшим взглядом обречённости и ненависти, можно прочесть сказ о самой великой потере, которую может понести человек. Грязные брюки уходят в потёртые, покрытые тонким слоем пыли сапоги, видимо давно не чищенные и не мытые. Фемистокл бросил взгляд на ладони мужчины, когда те легли на бока кресла и заприметил лёгкую дрожь, а комната наполнилась практически не распознаваемыми нотками перегара.
– Господин Герцог Доуху Рэ, вы просили у меня аудиенции… так вот, что же вы хотите у меня попросить? – строго спросил Фемистокл.
Вместо ответа сначала Мастер-защитник испытал на себе сверлящий взгляд, полный немой благодарности, перемешанный одновременно с непониманием и подавленной злобой. Сложив на груди дрожащие руки, герцог сохранял ещё пару десятков секунд молчание, прежде чем заговорил:
– Господин Фемистокл, я вам благодарен, что вы тогда пришли ко мне на помощь, – несмотря на поставленную речь, в ней ощущается дрожь. – Вы тогда спасли меня…
– Ох, – слащавая легла на губы Фемистокла. – Не нужно, в самом деле, я всё понимаю и сожалею вашей… утрате. Но я хотел бы вам предложить отвлечься от проблемы.
– Забуха… простите, я не должен был так говорить. Я имел в виду то, что обильными возлияниями нельзя исправить ситуацию.
– Не-е-ет, – затянул Мастер-защитник. – Я хотел вам предложить одну работу, но перед этим я хотел бы у вас узнать одну незначительную вещь… совершенно формально – как вы относитесь к Рейху и Канцлеру?
– А к чему такой вопрос? – голос герцога обрёл ясность. – Такие вопросы обычно задают каратели Императора.
– Нет, что вы… я не из тех слуг Канцлера, которые готовы всех порвать за свои воззрения, совершенно нет. Я всего лишь тот его скромный слуга, который выполняет мелкую работу, – Фемистокл приостановился и таинственно продолжил, – и храню секреты и слова, которые мне удалось услышать. Можете быть полностью спокойны насчёт конфиденциальности, ибо всё что я услышал, мгновенно умирает во мне.
– Что ж, если я могу вам доверять… если всё останется в этой комнате…
– Всенепременно. Всё, что я услышу от вас тут, уйдёт со мной в могилу. Вы же знаете, что мне можно доверять, – давит Фемистокл на Доуху.
– Рейх… Канцлер… вот что мне о них говорить? Что мне говорить о тех, кто предал моего сына? Кто скинул
