Оуэн, как и обещал, отвез ее домой, и поездка получилась просто потрясающей от начала и до конца. После того как они проехали через весь город в его карете, он удивил ее тем, что поднялся вместе с ней по лестнице к их квартире. Потом сидел в маленькой гостиной и терпеливо дожидался, когда она закончит болтать с Дафной в спальне у матери. Мать в это время спала, а когда она проснулась, Аннабелл провела Оуэна в спальню и представила ей. Миссис Ханикоут все время повторяла, что у нее, наверное, начались галлюцинации, если к ней в спальню пожаловал благородный — и такой красавец! — герцог. Оуэн добродушно смеялся и преподнес ей роскошный букет цветов. От его улыбки сердце Аннабелл таяло как масло на горячей сковородке.
С того самого утра они больше не целовались, но было несколько моментов, когда голова у Аннабелл шла кругом. Надо признать, Оуэн держал себя в руках, и все равно, даже не говоря ни слова, он заставлял ее трепетать от счастья. У нее все переворачивалось внутри, когда он пристально смотрел на нее из-под тяжелых век, а его рука лежала у нее на талии, или когда иронически усмехался ей, и при этом никто их не видел.
Несмотря на свое намерение ограничить их отношения чисто деловыми рамками, Аннабелл не могла не признать, что они развиваются в другом направлении, обещая сложности. Она не собиралась заниматься самообманом — он не предложит ей руку и сердце. Идея, что герцог может жениться на портнихе, была смехотворна. И тем не менее от такой несправедливости ей хотелось зарыдать или грохнуть фарфоровую вазу о стену. Почему она менее достойна любви Оуэна, чем какая-нибудь вышколенная леди? Она, конечно, не будет чувствовать себя непринужденно в компании титулованных дам и господ, но у нее отличные манеры, чего не скажешь, например, о мисс Старлинг.
Аннабелл шмыгнула носом и вытерла глаза. Гнев и печаль грызли ее изнутри. Нельзя позволить внутренней боли превратить ее отношения с Оуэном в бесчестье и позор. Лучше она и дальше будет наслаждаться достигнутой передышкой и, может, случайными поцелуями.
Испорченный рукав теперь лежал перед Аннабелл на столе, и она приготовилась поработать над ним, как вдруг услышала какие-то звуки в коридоре за ее дверью. Шаги!
У нее перехватило дыхание. К счастью, она все еще была одета. После неожиданного утреннего «визита» Оуэна Аннабелл пришла к выводу, что работать в одной ночной рубашке неблагоразумно. Ее простое желтое платье вполне подходило для этой цели, а привычный чепец надежно удерживал волосы, чтобы они не спадали на глаза и не мешали работать. Единственной уступкой, которую она позволила себе, учитывая столь поздний — вернее, столь ранний — час, было то, что она сняла домашние туфли.
Аннабелл быстро натянула их и пощипала себя за щеки, чтобы они порозовели.
Из разговоров слуг она узнала, что Оуэн сегодня отправился на бал, но, может быть, он…
— Аннабелл! — донесся до нее шепот Оливии через узкую щелку в двери. — Ты еще работаешь?
Она подскочила к двери, подавив разочарование, и посмотрела на часы.
— Да, работаю. — Открыв дверь, Аннабелл махнула Оливии рукой, приглашая ее войти. Вслед за ней появилась Роуз. Обе девушки были одеты в ночные рубашки.
— Вы почему не спите так поздно? — обеспокоенно спросила Аннабелл.
— Я не могла заснуть, — шаловливо улыбнулась Оливия. — Поэтому отправилась к Роуз. Смотрю, а она тоже не спит. — Младшая из сестер выразительно закатила глаза. Оливия тут же добавила: — Вернее, она только начала засыпать, но еще не заснула. Поэтому мы решили прокрасться на кухню и слегка перекусить. Когда увидели у тебя свет, решили заскочить к тебе. Пойдешь с нами?
— Не знаю. — Аннабелл посмотрела через плечо на платье без одного рукава. Жалкое зрелище! — Пожалуй, нет. Не могу. Я сейчас как раз переделываю…
Роуз схватила Аннабелл за руку и решительно потянула ее за собой в коридор. С виду такая тихая и хрупкая, Роуз оказалась на удивление сильной. Поворачивая в темноте за угол, Аннабелл споткнулась, и Оливия тихо засмеялась.
Уже на лестнице Аннабелл шепотом спросила:
— Вы часто устраиваете такие вылазки?
— Чаще, чем полагает Оуэн. — Оливия двигалась впереди, показывая дорогу. Когда они вошли в темную комнату, в которой все еще остро пахло тушеными овощами, Аннабелл поняла, что действительно проголодалась.
Роуз зажгла свечу в простом оловянном подсвечнике и поставила его на прочный кухонный стол. Вверху на полках медью сияли котлы, на тонком крючке над очагом покачивался чайник, у двери на вешалке висели чистые белые передники. И никаких тебе картин, никакого столового серебра — ничего этого не было и в помине. И слава богу! Все на кухне было просто и практично, что очень понравилось Аннабелл.
Она села на скамью у стола и стала наблюдать, как Оливия с Роуз обыскивают полки в кладовой. Они вернулись, нагруженные аппетитными на вид кусками сыра, виноградом и ягодами и набором свежих бисквитов, оставшихся после вечернего чая, — все было в беспорядке сложено на огромном блюде. Поставив его в центре стола, Оливия стала щедрыми порциями разливать вино в три бокала.
— Это поможет нам заснуть, — сказала она, доливая последний бокал доверху.
Энтузиазм девушек был заразителен. Чтобы ночной пир полностью удался, здесь не хватало только Дафны. Она полюбила бы и Оливию, и Роуз, а девочки обязательно полюбили бы ее. Оуэн нашел Дафну восхитительной, ничуть не подпав под ее очарование. Аннабелл довольно вздохнула.
Сестры уселись на скамейке по другую сторону стола, но когда Аннабелл с Оливией потянулись к блюду, Роуз шлепнула их по рукам и подняла свой бокал.
— Вот что я совсем упустила из виду, — сказала Оливия. — Мы должны сказать тост. Аннабелл, не соблаговолишь ли произнести несколько слов?
Она подумала о том, как много пришлось пережить этим добрым, светлым девочкам. Их бросила мать, отец причинил им боль своим самоубийством, их не слишком-то принимало общество.
— Конечно, соблаговолю. — Аннабелл подняла свой бокал. — За тех, кто расчесывает нам волосы и заплетает их на ночь, за тех, кто носит наши платья и дает поносить свои, за тех, кто читает наши дневники и хранит наши тайны. За сестер!
— За сестер! — Оливия чокнулась с Аннабелл своим бокалом.
Роуз похлопала Оливию по плечу и, приложив руку к своей груди, глазами указала на Аннабелл.
— Правильно! — воскликнула Оливия. — За сестер по крови и по родству душ!
У Аннабелл защипало в глазах, и чтобы не дать воли слезам, она залпом осушила свой бокал и весело засмеялась.
— Я голодная как волк. Начнем?
— Каждый берет, что хочет, — объявила Оливия и отправила в рот впечатляющих размеров кусок сыра.
