Аннабелл сглотнула. Она еще никому не позволяла трогать ее там. Она даже сама не трогала себя там. Но сегодня ей пришлось переступить столько границ… Одной меньше, одной больше — не важно.
Аннабелл доверилась Оуэну. Для нее это было то же самое, что войти в клетку со львами. Но Оуэн никогда не сделает ей больно. Более того, он остановится в тот момент, когда она попросит его об этом. Если, конечно, она еще будет в состоянии попросить его.
Оуэн ласково гладил ей ноги. Руки у него были теплыми и мягкими. Когда он добрался до завитков волос на лобке, Аннабелл затаила дыхание.
— Все хорошо, — выдохнул он. — Не бойся меня. И не надо бояться вот этого.
— Я знаю.
— Как странно! То, что мы вместе, так естественно. Ты это тоже чувствуешь?
Если откровенно, ее прежде всего тронула беззащитность, прозвучавшая в его голосе. Но он был неправ. Это было вовсе не естественно. Они принадлежали к разным мирам, и когда Аннабелл закончит работу, то вернется в свой мир.
Не двигаясь, Оуэн ждал ответа.
Нужно быть правдивой.
— Не знаю, естественно или нет, но мне нравится. И ты мне нравишься.
Он негромко засмеялся.
— Тогда это надо сделать. Прямо сейчас.
От порыва ветра из окна пламя свечей заметалось. По комнате заплясали тени, словно призывая не забывать об осмотрительности. Дом молчал, поэтому Аннабелл могла с легкостью представить, что они остались его единственными обитателями. Даже ее тихие вздохи эхом отдавались у нее в ушах. Она закрыла глаза и заставила себя расслабиться, пока Оуэн занимался чем-то грешным — но прекрасным! — с ее телом.
Его ловкие, опытные руки раздвинули влажные складки у нее между бедер и нашли ту чувствительную точку, в которой сконцентрировались все желания Аннабелл. Время остановилось, когда она отдалась во власть того, что тлело внутри нее и что так долго было лишено ее внимания. В кои-то веки Аннабелл перестала тревожиться о здоровье матери, о квартирной плате или о том, хватит ли еды ее семье. Она полностью сфокусировалась на Оуэне, на ощущениях, которые он в ней пробуждал.
В его объятиях она уже была не портнихой, а соблазнительницей.
Те прекрасные слова, которые он шептал ей на ухо, возбуждали так же, как его прикосновения. С ним она ощущала себя красивой, желанной и даже более того — ощущала себя любимой.
В комнате становилось все жарче. Мускусный аромат тела Аннабелл повис в воздухе. Согнув ноги в коленях, она ловила движения руки Оуэна, а он, не останавливаясь, продолжал эту сладостную пытку — вставил в нее палец, ласкал изнутри, подводя ближе и ближе к краю. Аннабелл тихо застонала, отчаянно желая освободиться от внутреннего напряжения.
— Я знаю, это страсть бушует в тебе, — прошептал Оуэн. — Такой ты мне и нужна.
Его слова смутили Аннабелл. Она захотела повернуться к нему, обнять и поцеловать его, но она балансировала на краю пропасти и малейшее движение могло обрушить ее вниз. Судя по всему, Оуэн это понимал.
Рука, ласкавшая ту сладостную точку, задвигалась быстрее и жестче. В ушах Аннабелл отдавался стук собственного сердца, мускулы живота сжались в предвкушении упоения. Оно уже было близко. Не в силах совладать с собой, Аннабелл вскрикнула, и тут, наконец, наслаждение обрушилось на нее, волна за волною, заставляя содрогаться все тело.
Она никогда не задумывалась над тем, что можно ощущать в себе столько сил и в то же самое время быть такой беззащитной, такой реальной и одновременно бестелесной. Еще долго после того как Аннабелл вернется к своей жизни, ей будет вспоминаться эта ночь. Она будет испытывать благодарность Оуэну за то, что он показал некую сторону ее собственного бытия, о существовании которой она даже не догадывалась.
Целуя шею Аннабелл, Оуэн вдыхал цитрусовый аромат ее волос, наслаждался атласной гладкостью кожи. Господи, она была прекрасна!
И он хотел ее.
Не только этой ночью.
Он наблюдал за ней, когда она достигла пика наслаждения. Для него это был самый эротичный опыт за всю его жизнь. Аннабелл не только отдавалась наслаждению, но и сама активно добивалась его.
Ничто не могло возбудить его более.
Оуэн крепко сжимал Аннабелл в объятиях, пока дыхание у нее не выровнялось. Резко развернувшись к нему, она посмотрела ему в глаза. Волосы темным облаком вились вокруг ее головы. Щеки розовели в свете свечей, ночная рубашка едва держалась на плечах. Когда она стыдливо улыбнулась Оуэну, он почувствовал, что снова возбужден и готов на подвиги.
Аннабелл сбивала его с толку. За какие-то две недели из невзрачной, застегнутой на все пуговицы портнихи, да еще с очками на носу, она превратилась в сирену, способную совратить любого смертного.
Способную совратить его!
Их такая многообещающая связь бросала вызов традициям и не поддавалась объяснению. Единственное, в чем Хантфорд был уверен, так это в том, что ему не хотелось, чтобы она в скором времени исчезла из его жизни.
Аннабелл засунула ладонь под расстегнутый жилет Оуэна и приложила к его груди.
— Это было… изумительно. Абсолютно неблагоразумно и достойно сожаления наутро… Но все-таки изумительно!
Ему понравилось, как она выразила словами то, о чем он думал. И то, что назвала этот их опыт изумительным. Он с шумом выдохнул воздух из груди.
— Жалеть запрещается.
Аннабелл метнула на него страстный взгляд из-под ресниц. Ему опять стало тесно в бриджах от возбуждения.
— Прекрасно. Значит, мне не придется сокрушаться об этом. — Аннабелл оттянула ему ворот рубашки и провела кончиками пальцев по его груди. Широко расставив ноги, уселась на его бедра и принялась целовать так, словно в ней вновь проснулся аппетит.
О Боже!
Оуэна одолевало мучительное искушение забрать ее к себе в спальню и не выпускать оттуда минимум неделю. Однако близился рассвет, скоро в коридорах появятся слуги. Он ведь пообещал ограждать ее от пересудов и скандалов. Его поцелуи стали не такими настойчивыми. Слегка отодвинувшись, Оуэн взял лицо Аннабелл в свои ладони.
— Меньше чем через час взойдет солнце, а тебе еще нужно поспать.
Она скромно улыбнулась.
— Да, я устала. В хорошем смысле. Мне понравилась жареная утка.
Тихо засмеявшись, Оуэн чмокнул ее в лоб. Как было бы здорово, если бы она заснула, свернувшись калачиком у него под боком! Обычно он избегал лишних нежностей, но сегодня время, проведенное с Аннабелл, показалось ему обманчиво коротким.
Он помог ей встать, потом, не говоря ни слова, поднял ее на руки.
Улыбнувшись, Аннабелл уютно устроилась, прижавшись к его груди, пока он нес ее в спальню. Там он положил ее на кровать, аккуратно укрыл одеялом и поцеловал последним долгим поцелуем.
