– Мы напали на след каннибалов, о которых думали, что поймали ранее, – отвлек я на себя ее внимание. – Десяток расчлененных трупов и все такое прочее. Едва смогли найти часы, по которым сможем опознать одну из жертв.
– Они и тебя испортили. – Она выдохнула облачко сигаретного дыма, но ее взгляд смягчился. – Хорошо, Дрейк, можешь зайти за мной после представления.
Дейла поднялась и пошла на сцену, оставляя за собой аромат тонких духов, табака и тот ни с чем не сравнимый запах прекрасной женщины.
Мистер Райт проводил ее взглядом и гневно посмотрел на веселящегося сержанта:
– Еще друг называется. Если бы не мальчик – все, капец бы мне был.
– Нет уж, Дрейк, сам накосячил, сам и выпутывайся, – продолжал смеяться сержант. – Или я могу сказать, где мы с тобой вчера и правда были, думаю, она знает адрес Квакер-стрит, дом пятнадцать.
– Все, молчи, – шикнул на него инспектор и погрозил кулаком.
Правда, тут же они стали перемигиваться и, выпив еще по глотку, стали шутить на темы, которые явно лежали в области сексуального удовольствия, так что я стал понимать нежелание обоих довести эту информацию до подруги инспектора.
– О, у меня отличное предложение! – внезапно осенило сержанта, когда он посмотрел на мою полубесчувственную от выпитого тушку. – Поехали туда сейчас! Посвятим нашего малыша в тайны взрослой жизни!
– Э-э, нет, без меня, – тут же открестился инспектор. – Сам видел – Дейла никогда не шутит, я лучше сегодня останусь с ней и, может быть, вымолю прощение.
– Эх, жаль, значит, в другой раз, – вздохнул Джеймс и вернулся к пиву.
Дальнейшее я практически не помню, поскольку стаканы менялись, как менялись и лица кругом. Последнее, что задержалось на границе сознания, – это голос, который говорил:
– Доставим в лучшем виде, сэр, не переживайте.
– Какой сладенький, чистенький…
Сквозь гул в голове и тошноту я расслышал женские голоса и попробовал пошевелиться, но не тут-то было. Руки и ноги были примотаны плотно к телу. Испуганно подергавшись, я резко пришел в себя и открыл глаза. Шум и головокружение никуда не делись, но хотя бы я стал мыслить трезво. Надо мной склонились две девушки, лица которых были сильно изуродованы оспой.
Я испуганно посмотрел на них, не понимая, что им от меня надо.
– Можно, я отрежу ему ушко, Нэнси? – произнесла одна, дотрагиваясь до моего уха и вызывая у меня приступ паники. Я понял, что лежу на земляном полу, абсолютно голый, неизвестно где, а надо мной склонились какие-то две маньячки.
– Нет, Лара. – По моему уху ударили ладонью. – Мама вернется и накажет тебя.
– Но, Нэнси, я хочу есть! Всего одно ушко, ну пожалуйста! – заканючила вторая.
– Давай отрежем чуть-чуть, – после недолгой паузы ответила вторая. – Скажем, что поранился, пока его сюда тащили.
Вот тут я испугался по-настоящему. Меня стала бить крупная дрожь, а зубы не попадали друг на друга. Я дергался и пытался встать, но крепкие веревки не давали этого сделать.
– Держи его ухо, я буду резать.
Сначала я почувствовал, как мое ухо схватили и жестко оттянули в сторону, а затем по нему резанула боль. Слезы брызнули из глаз, и я сделал то, что смог, – изо всей силы и ярости дернул души из тех, кто ко мне прикасался. Боль сразу пропала, и я услышал падение двух тел и чего-то металлического. Посмотреть, что у меня с ухом, я не мог, но по тому, что оно болело и кровоточило, было ясно, что с ним не все в порядке. Жалость к самому себе подступила всего на мгновение, но я усилием воли прогнал ее. Похоже, я убил этих двоих, но еще оставалась «мама», которая должна была скоро прийти. Я решил притвориться, что потерял сознание, и повторить свой трюк с вытягиванием души, ведь каннибалки не знали, кого схватили. Поэтому, когда наверху хлопнула дверь и по лестнице забухали шаги, я замер не шевелясь.
– Нэнси? Лара? – услышал я взрослый голос. – Девочки?
Увидев лежащие возле меня тела, она уронила что-то на пол и бросилась к ним.
– Проснитесь, мама пришла! – залепетала она, пытаясь привести их в чувство. Видя, что ничего не помогает, она испуганно закрутилась по комнате и стала бормотать что-то. – Ты! – внезапно закричала она, и ее шаги приблизились. – Ты виноват!
Но я даже не вздрогнул, изо всех сил делая вид, что даже не живой.
– Он что, тоже не дышит? – Ее голос изменился. – Надо проверить.
Едва она ко мне прикоснулась, как уже привычным движением, только еще сильнее и злобнее, я дернул на себя ее душу. Тело упало рядом, не издав и звука, смерть видимо, наступила мгновенно, как и в первом случае.
Я открыл глаза и осмотрелся: справа от меня лежала бесформенная и вонючая куча тряпья. Отодвинувшись в сторону, я перевернулся на живот и посмотрел туда, где лежали еще два тела.
«Там должен быть нож, – подумал я, – ведь ухо мне чем-то резали».
Ползая, как червяк, я нашел его и, изловчившись, поднял зубами и воткнул острием в пол. Конечно, сил, чтобы вонзить его прочно, было недостаточно, поэтому я, не обращая внимания на боль, бил лбом в рукоятку, загоняя его глубже и оставляя себе только четыре дюйма острой поверхности. Последующие полчаса я старался как мог, но, изрезав себе руки, смог, наконец, перерезать веревки и освободиться.
Застонав от прихлынувшей к освобожденным конечностям крови, я немного посидел, привыкая к своим ощущениям, и только потом встал и огляделся. Чадящая масленка тускло освещала маленький подвал, единственной достопримечательностью которого были три трупа. Свою одежду я нашел в углу и, едва взяв в руки, бессильно бросил на пол. Эти две твари изрезали ее на куски, приведя в полную негодность, только башмаки, с которыми они ничего не сделали, заняли свое законное место у меня на ногах.
Помимо одежды, пропал и кошелек, хоть и пустой, но он был мне дорог – это подарок мамы. Преодолевая отвращение, я обыскал труп женщины, которая почему-то была одета в мужскую одежду. Кошелек с двумя монетами по девять и шесть пенни я забрал себе, а на одежде остальных двух и карманов-то не было, поэтому я просто перевернул их и, не найдя ничего полезного, пошел наверх. Нужно было найти одежду или хотя бы одеяло. Надевать вещи чокнутой «мамы» я не хотел – они кишели вшами, а этих кровососов у меня и своих хватало. Вот так, в одних ботинках, с кошельком в одной руке и ножом в другой, я поднялся наверх.
Стоявшая в углу кровать была настолько грязная, что я не решился взять с нее одеяло, пришлось вернуться и из обрывков собственных вещей сделать хотя бы подобие шорт.
В таком виде я и открыл дверь, чтобы выйти наружу. На улице был день, но вот где очутился, я не представлял совершенно. Одиноко стоящие деревянные дома, покосившиеся от старости, были идентичны тому, в котором мы с инспектором нашли трупы. Вокруг не было ни души, поэтому я вздохнул и зашагал по дороге, которая вела к заводским трубам, – там я надеялся найти помощь.
