— Привет, — сказал Кит, беря Люси за руку. — Я чрезвычайно остроумный брат Олторпа Кит Графтон.
Виктория любезно представляла друг другу тех, кто оказался рядом, и ни минуты не колебалась, когда очередь дошла до Кингсфелда. Синклер знал, что это все делалось ради него, и ему захотелось тысячу раз поцеловать ее за теплоту и сочувствие, которых он определенно не заслуживал.
— Где ты сидишь? — спросил он Остина.
— Нигде. Я пришел на одну минуту поговорить с тобой, если это возможно.
Так. Кажется, ему придется выругать приятеля скорее, чем ожидалось.
— Вы извините меня, если я на минуту покину вас? — вежливо спросил он.
Виктория улыбнулась:
— Конечно. Но не задерживайся.
Она не сказала ему, по крайней мере вслух, чтобы он вел себя прилично, но маркиз прекрасно понял, что она имела в виду.
Они с Кингсфелдом с трудом пробились сквозь толпу к относительно укромному уголку.
— Что ты хотел?
— После нашего сегодняшнего разговора я проглядел ряд своих бумаг и не нашел ничего, что показалось бы странным, но потом увидел это. — Граф вынул из кармана бумагу и развернул ее.
Синклер не сразу смог разобрать покрытый пятнами и расплывшийся текст.
— Что это?
— Часть документа, над которым мы работали вместе с твоим братом, для представления в палате парламента. — Он указал на огромное пятно. — Вот результат того, что лорд Марли остановился возле нашего столика в «Уайтсе» и высказал свое несогласие с некоторыми вопросами, которые поддерживал Томас. Я совершенно забыл об этом, но теперь припоминаю, что Марли был очень раздражен.
— О чем идет речь?
— Те же темы, что были актуальны два года назад: Бонапарт и Франция.
Снова Марли и снова Франция. Хотя Томас все равно выступал бы против Бонапарта, он стал значительно более воинственным, когда Син начал работать на военное министерство.
— Спасибо, Остин, и пусть это останется между нами.
— Конечно. — Кингсфелд кивнул, но не сделал попытки удалиться. Он дал то, что могло оказаться ценной информацией, поэтому Синклер сдержал свое нетерпение и остался на месте.
— Я должен перед тобой извиниться, Син, — тихо сказал граф.
— За что?
— Сегодня днем я, возможно, чересчур восторженно высказывался по поводу внешности твоей жены.
Синклер прищурился.
— И что же?
— И глубоко огорчен, если оскорбил тебя. Надеюсь, это не повлияет на нашу дружбу.
— Думаю, тебе надо извиняться не передо мной, Остин. Ты ведь не меня оскорбил.
Граф нахмурился:
— Ты уверен?
— Виктория не только хорошенькая маленькая птичка. Ты сам убедишься в этом, когда вы познакомитесь поближе.
— Ладно. — Кингсфелд выглядел заинтригованным и в то же время испытывал облегчение. — Я запомню это.
— Мы еще поговорим позже.
— Конечно. Приятного вечера.
Новость не представляла особого интереса, но Синклер мог расценивать эпизод, рассказанный в «Уайтсе», как еще один черный крестик, говорящий против Марли. В сравнении с остальными подозреваемыми шея Марли так далеко высунулась, что на нее можно было накинуть петлю.
Когда он вернулся, один человек в ложе Августы отсутствовал.
— Где Виктория? — спросил Синклер, оглядывая переполненное фойе в поисках маленькой, одетой в лиловое фигурки.
— Она отошла с тем огромным человеком вон туда, — сказал его брат, указывая жестом направление. — Сказала, что вернется через секунду.
— Килкерн! — Маркиз сразу ощетинился. В то же мгновение Виктория кивнула собеседнику и оказалась возле мужа. — Что ему нужно?
— Это я спросила, придет ли Александра на чтение стихов, с которыми завтра выступает Сьюзен Могри. А что лорд Кингсфелд?
Синклер поверх ее головы продолжал смотреть на Килкерна, который в ответ поднял бровь и, отвернувшись, последовал за женой.
— Ничего особенного, — ответил он. — Остин хотел извиниться.
На лице Виктории появилось скептическое выражение.
— Правда?
Приблизившись к ней, маркиз понизил голос:
— Очевидно, он решил, что наговорил слишком много комплиментов в твой адрес.
— Твой друг — болван! — взорвалась она.
— Я знаю. Но он никогда не был таким раньше, поэтому я позволил себе извинить его.
— И, извиняясь, он сообщил тебе некоторые новости относительно Томаса, не так ли?
— Разве это имеет отношение к чему-то?
— Ко всему.
Син не был уверен в том, что правильно ее понял, но явно речь не шла о комплименте. Спор ни к чему бы не привел, так как они оба согласились, что она права. С другой стороны, он не забыл, как она болтала с Килкерном.
— Чье выступление завтра?
Виктория молчала только секунду.
— Сьюзен Могри.
— Александра Бэлфор присутствует?
— Да…
— Возможно, я присоединюсь к вам.
— И возможно, в один прекрасный день ты хоть немного будешь доверять мне. Не всегда человек поступает, руководствуясь нечистыми помыслами.
Маркиз вздохнул:
— Очень хотелось бы верить.
— Надеюсь, однажды ты сумеешь это сделать, — ответила Виктория. — Из всех людей в Лондоне только один человек застрелил твоего брата.
— Это делает остальных невиновными именно в этом преступлении, но…
— О чем вы там болтаете? — Кит подошел к их ложе и отодвинул штору для Августы. — Вы все такие серьезные, словно грешники в воскресенье.
— Простое расхождение во мнениях, — сказал Синклер, занимая место в глубине ложи.
Августа тут же обернулась к нему.
— Чепуха, мой мальчик. Сядь возле жены. Вы с Викторией гораздо больше любите оперу, чем мы с Китом. Если я окажусь впереди, то должна буду весь вечер бодрствовать.
— Нет уж, лучше я сяду сзади, — заявила Виктория. — Все смотрят на меня, когда я попадаю на первый ряд, и это ужасно отвлекает.
— Но не можем же мы все спрятаться, — проворчал Кит. — Тогда мы будем выглядеть нелепо.
— Он прав, — согласилась Августа. — Кристофер, садись здесь, рядом со мной.
Син подавил готовое вырваться проклятие. Виктория начинала смотреть на него с подозрением, поэтому он отодвинул для нее одно из передних кресел, и она грациозно опустилась в него.
Горячо молясь про себя, чтобы Софи Анжу не бросила на него взгляд со сцены, маркиз занял место рядом с женой.
Капельдинер принес в ложу бокалы с портвейном, и Син вынужден был подавить в себе желание тут же выпить. Опьянеть и выпасть из ложи было не самым лучшим способом избежать внимания Софи.
Занавес поднялся, и он еще сильнее вжался в кресло. Театр был переполнен, и даже Принни и его окружение заполнили королевскую ложу на противоположном конце сцены. Разглядывание зрителей, казалось, интересовало принца Джорджа больше, чем сама опера. В частности, особенно пристального изучения через усыпанный драгоценными камнями бинокль удостоились покровители женщин.
