Обучение линкосу должно начаться с изучения языка элементарной математики. Для удобства этот процесс можно разбить на отдельные короткие уроки.
Урок первый: ·· < ···; · < ··; ··· < ····; что должно означать: два меньше трех, один меньше двух, три меньше четырех и т.д.
Урок второй: ··· > ··; ···· > ···; ····· > ··.
Перевод, вероятно, уже понятен: три больше двух, четыре больше трех, пять больше двух.
Затем идет знакомство с понятием равенства, сложения и вычитания: два равно двум, один плюс два равняется трем, три минус один равняется двум. Следующий цикл посвящается натуральным числам, записанным по двоичной системе, после чего уже нетрудно перейти к логическим построениям: «и», «или», «если… то…»
а > 100 а > 10
Если а больше четырех, то а больше двух (в двоичной системе: 1 = 1, 2 = 10, 3 = 11, 4 = 100).
Большую трудность представляют вопросительные предложения. Г. Фрейденталь предлагает такой вариант: для какого х, х + 2 будет равняться семи? Если х + 2 = 7, то х = 5.
Подобным же образом вводятся абстракции (множество), указательные местоимения (тот… который…), временные и пространственные представления (продолжительность, секунда, перед, после и т.д.).
Этого достаточно, чтобы изложить алгебраические понятия. Значительно сложнее перейти от них к языку, позволяющему передать сведения о жизни и социальном устройстве нашей планеты. Знакомство с «гуманитарной» частью линкоса предполагается осуществлять путем передачи диалогов между людьми H (Homo – человек). Каждый из разговаривающих получает индивидуальное имя: Hа, Hв, …Hп. Кроме того, вводится глагол «говорить» Inq (inqnit – говорить). В первую очередь диалоги должны познакомить со словами: «считать», «вычислять», «доказывать», «знать», «замечать», «хорошо», «плохо». Чтобы смысл слова «хорошо» стал вполне понятен космическим собеседникам, должно быть передано несколько десятков различных примеров.
Знакомство со словом «знать» предполагается осуществить путем передачи следующих сообщений: «Hс не знал, сколько простых чисел меньше 1024, когда он их посчитал, он это знает. Перед тем как Hd провел вычисление, он не знал результата задачи. После вычисления он его знает».
Очень много «поведенческих» понятий позволяет ввести в линкос знакомство с математической теорией игр. Она помогает объяснить такие слова, как «выигрыш», «проигрыш», «деньги», «долг».
А можно ли будет с помощью линкоса передать инопланетным корреспондентам лучшие образцы поэзии? Я в этом не уверен. Думаю, что результат окажется гораздо хуже, чем у того обрусевшего немца с Поволжья, что по своей необразованности и серости стал переводить на русский язык А.С. Пушкина, изданного в Берлине на немецком языке.
Запретная зона
Молодой граф де Труа понуро ехал за гробом своего отца. Его отец, еще совсем нестарый человек, всегда отличавшийся изрядным здоровьем, скоропостижно скончался в пути при весьма таинственных обстоятельствах. Все понимали, что граф был отравлен, и, хотя прямых доказательств не было, юноша не сомневался, что это дело рук его кузенов.
Траурный кортеж уже приближался к владениям графов де Труа, когда раздался выстрел и молодой человек упал на землю, обливаясь кровью. Предательски посланная пуля пробила кость черепа и проникла в мозг. Казалось, его часы сочтены. Однако через десять дней после искусной операции юноша встал с постели, а еще через неделю уже мог сесть на коня.
Молодой де Труа казался физически вполне здоровым, но навсегда утратил способность понимать речь. Нет, он не оглох. Юноша откликался на стук в дверь, узнавал голоса птиц и мелодии песен, даже сам мог подпеть, но абсолютно не понимал того, что ему говорили. Этим обстоятельством немедленно воспользовались кузены, добившись через суд признания его умалишенным и учреждения над ним и его обширным имением опеки.
Описанное событие произошло в XVI веке. В те времена сумасшествие молодого графа де Труа ни у кого не вызвало сомнений. Сейчас врач назвал бы это заболевание сенсорной афазией, недугом, проявляющимся в неспособности понимать человеческую речь, но не сопровождающимся заметным понижением умственных способностей.
Все формы нарушения речи связаны у правшей с повреждением левого полушария. Как уже говорилось, первым обратил на это внимание П. Брока. Свои выводы о локализации речевых центров он сделал, основываясь на наблюдении всего двух больных. Оба поступили в клинику для лечения хирургических заболеваний ног, в данном случав заболевания второстепенного. Первый из них в течение 21 года был лишен речи. Он мог сказать только «tan» (пора) да выругаться «sacr? nom de Dieu» (черт возьми). Второй располагал пятью словами, но и их произносил весьма искаженно: «oui» (да), «non» (нет), «trois» (три), «toujour» (всегда), «Lelo» (собственная фамилия, искаженное Lelong).
Наблюдения Брока привлекли внимание неврологов к патологии речи. Новые сообщения посыпались как из рога изобилия. Были описаны больные, которые могли говорить, но не понимали обращенной к ним речи; понимали устную речь, но теряли способность читать написанное; теряли способность говорить, но сохраняли возможность излагать свои мысли письменно; наконец, нашлись и такие больные, у которых нарушалась только способность писать или решать математические задачи. Соответственно обнаруженным синдромам были найдены и участки в центральной области левого полушария, повреждение которых приводило к перечисленным выше заболеваниям. С тех пор хирурги объявили левое полушарие запретной зоной, и отказываются производить операции в его средних отделах.
Звуки речи – это шумы (согласные) и тоны (гласные). Между отдельными звуками нет определенных границ, хотя понимание речи как раз требует их четкого различия. Каждый язык – располагает собственной системой признаков, существенных для понимания речи. Несущественные необязательны, но назвать их второстепенными нельзя. Они помогают нам по голосу узнавать знакомых людей, отличать голос мужчины от голоса женщины или ребенка.
В русском языке в качестве различительных используются такие признаки, как звонкость и глухость (дом – том), мягкость и твердость (пыл – пыль), ударность (за?мок – замо?к), но не используется признак длины звука, имеющий значение в немецком языке, открытость гласных, важная для французов, или фрикативность, которой пользуются англичане. Чтобы понимать речь, нужен не просто тонкий слух, но слух систематизированный. Совершенно не зная языка, нельзя единожды услышав отрывок чужой речи, запомнить его и суметь повторить.
Маленькие дети учатся не только говорить, но и воспринимать речь. Эти два процесса так тесно переплетены, что один без другого полноценно выполняться не может. Каждое новое слово ребенок должен обязательно повторить. Одновременно анализируются звуки и двигательные реакции языка, гортани, голосовых связок, возникающие при произношении данного слова. В нашем мозгу хранятся «двигательные» копии отдельных фонем и целых слов, и они для нас важнее звуковых образов тех же фонем.
Попробуйте написать новое, совершенно незнакомое вам слово, только что услышанное по радио. Вы, безусловно, заметите, что язык слегка шевелится, молча «проговаривая» то, что вы собираетесь написать. Голосовые связки и мышцы гортани в этот момент тоже движутся, только это нами не осознается. Сложная задача потребовала усилить анализ, а отсюда двигательная реакция чуть ли не в полном объеме.
Двигательный анализ особенно заметен у людей с плохо развитой речью и, конечно, у детей. Заставьте первоклашку написать трудное, громоздкое слово, запретив повторять его вслух. Если малыш справится с задачей, будет заметно, как напряженно шевелятся его губы. Прежде чем слово будет написано, его придется несколько раз проговорить.
Двигательный контроль чрезвычайно важен, вот почему повреждение двигательного центра речи нарушает не только саму речь, но и ее понимание. Аналогичным образом болезненный процесс, затронувший слуховой центр, обязательно нарушит речь. В тяжелых случаях больной совсем не говорит. Хотя артикуляция не пострадала, поток звуков, которые он извергает, может стать совершенно неразборчивым. Специалисты называют этот симптом словесным салатом. Создается полное впечатление, что обычная речь нарублена на мелкие кусочки. Все тщательно перемешано и в таком виде выдается на-гора, то есть слушателям. Больной действительно смешивает звуки речи почти в случайном порядке.
При повреждении слухового центра речи слух как таковой не нарушен. В этом нетрудно убедиться. Больному объясняют, что, услышав определенный звук (дают его послушать), он должен поднимать правую руку, а на все другие звуки – левую. Простая процедура, и больной с ней легко справляется. Значит, слышит.
Причина недуга в нарушении анализа более сложных звуков. Заставьте такого больного повторять отдельные звуки человеческой речи: «а», «о», «у», «б», «п», «т», – он с этой задачей не справится, будет путать. Попросите на звук «б» поднимать правую, а на звук «п» левую руку, и вы еще раз в этом убедитесь.
