Человеческие языки чрезвычайно разнообразны. В настоящее время насчитывается свыше 2500 языков. Некоторые из них исчезают. На водском языке говорят всего 50 человек. Все 50 водей живут в Ленинградской области. Большинство языков продолжает развиваться и может иметь по нескольку десятков диалектов.
Перевод связан со многими трудностями. Далеко не все слова одного языка имеют аналог в другом. Бесполезно просить аборигена центральных районов Новой Гвинеи, никогда не встречавшегося с людьми более высокой цивилизации, зашнуровать ботинок. Человек, ничего не знающий о существовании обуви, не поймет нашей просьбы. Бушмены из Калахари или папуасы Австралии вряд ли воспримут фразу: «Насыпь кофе в кофейник и плотно закрой крышку». В их языках нет слов «кофе», «кофейник», «крышка». В полуискусственном языке, который служит средством общения на бескрайних просторах Океании, нет слова «зажигалка» – приходится говорить «бензиновые спички». Нет слова «рояль» – говорят «черный ящик, по которому нужно ударять пальцами, чтобы получилась музыка».
В европейских языках также нет многих понятий. У эскимосов много слов для обозначения различного состояния снега. Понятна причина такой утонченности, но поди попробуй переведи. Жители Восточной Африки масаи обозначают корову двадцатью словами, в зависимости от возраста, масти, формы рогов, от того, кому она принадлежит. Для масаи скот – главное в жизни. От количества коров зависит благосостояние племени, в том числе его военная мощь. Даже само название народа – масаи означает «крупный скот». Необходимость большого количества понятий вполне объяснима, но перевод коровьих названий в произведениях художественной литературы труден!
Языковые барьеры существуют и для людей, пользующихся одним языком, но живущих в разные эпохи. Фразу «Василий построил дом» в эпоху Петра I поняли бы в буквальном смысле, как сообщение о том, что домовитый мужик рубил лес, обтесывал бревна, подгонял их одно к другому, накрыл сруб крышей, навесил окна, двери и соорудил крылечко. В наши дни эта фраза вызывает представление скорее о работе архитектора или людей совсем иных строительных профессий.
Иногда бывает трудно понять друг друга людям, говорящим на одном языке, живущим в одном городе и имеющим достаточное образование, чтобы использовать общепринятую литературную форму речи. Известный египтолог академик Струве в молодости занимался изучением надписей на пьедесталах сфинксов, установленных в Петербурге на набережной Невы. В те годы фотография только начинала развиваться, но потребность в ней уже была велика. Молодому исследователю показалось заманчивым вместо рисунков, которые могли содержать известные искажения, иметь фотокопии иероглифов.
Чтобы получить фотоснимки, Струве обратился за содействием к петербургскому градоначальнику. Он писал: «Прошу снять сфинксов, на набережной Невы у Академии художеств для научной работы». На что незамедлительно получил ответ: «Снять фигуры с пьедестала очень трудно. Вероятно, легче поставить леса и изучить сии творения Древнего Египта с них?»
С подобным положением каждый сталкивался не раз. От понимания слов и знания грамматики до способности понять мысль, выраженную с помощью речи, огромный путь, и не все его участки нам хорошо известны.
Сорока на хвосте принесла
Как давно возникла речь? Были ли у нее предшественники? Кто был тот Добчинский или Бобчинский, кто первым сказал осмысленно «Ээ!»?
Современные лингвисты считают, что поведение животных основывается на знаковости, управляется ею и эти явления обозначают как «язык слабой степени». Большинство слов «животного языка» понятно им от рождения. Самец бабочки перламутровки начинает свой брачный танец при виде самки. Но узнает он ее не по размеру, не по рисунку на крыльях, а главным образом по особенностям порхания. Самец рыбки колюшки узнает самку по раздутому икрою брюшку. Особенность полета и форма брюшка являются «словами» – сигналами, вызывающими определенные реакции у того, кому предназначены.
Во врожденной программе поведения животных предусмотрены способы использования этих сигналов. Самка колюшки, подплывая к самцу, демонстрирует ему свое раздувшееся брюшко. Серебристая чайка, когда собирается кормить птенцов, опускает клюв: только опущенный клюв может явиться для птенца сигналом к началу обеда.
Природа не поскупилась на выдумку. Каких только знаковых систем не существует на свете!
На островах Индийского океана живут крохотные, размером с трехкопеечную монету крабы-скрипачи. Самцы одеты в бирюзово-красные рубашки, а самочки носят более скромное светло-коричневое платьице. У самцов одна из клешней маленькая и служит лишь для того, чтобы отправлять в рот комочки пищи, а другая огромная, почти с самого краба. Малютки любят путешествовать по обнаженному отливом илистому дну прибрежных мангровых лесов. Разгуливая по жидкой грязи, крабы непрерывно машут огромной клешней вверх-вниз, вверх-вниз, как бы водя смычком по воображаемой скрипке. Отсюда и название.
Скрипач относится к многочисленному семейству манящих крабов. Все они взмахами клешней умеют подзывать самку, делая такой радушный призывный жест, что смысл его не вызывает никаких сомнений.
На первый взгляд кажется, что краб машет клешней непрерывно. На самом деле он приподнимается на лапках и начинает слать призывы, только когда видит самку. Если настойчивость нарядного кавалера не пропала даром и ему удалось пленить своей грацией подругу, она бросается ему навстречу и при этом открывает и закрывает свои маленькие изящные клешни.
Жесты самца на самом деле имеют двоякий смысл. Призыв обращен только к самочке. Остальные самцы понимают его так: «Территория занята, к моему дому не подходи, вздую». И действительно, если какой-нибудь нахальный краб приблизится к чужой норке, между самцами возникает жестокая драка. Соперники сцепляются своими большими клешнями, стараясь оторвать друг друга от грунта и отбросить как можно дальше, тогда счастливый победитель пускается отплясывать веселого гопака.
Если самочке случается увидеть двух дерущихся самцов, она не пройдет мимо, обязательно дождется исхода битвы и непременно согласится стать супругой отчаянного драчуна и танцора. Может ли быть иначе? Ведь танец победителя – это длинная пламенная речь.
У животных, живущих сообществами, для внутривидовой сигнализации используются системы связи, передающие еще более абстрактные понятия. К ним относятся знаменитые танцы пчел, многие виды взаимной сигнализации муравьев и термитов.
Наиболее развитым языком жестов обладают пчелы. Вернувшись в улей, сборщица меда рассказывает своим подругам, где и что она нашла. Если цветущие растения находятся недалеко, сборщица танцует простой круговой танец. Подруги, пристроившись к ней сзади, повторяют ее движения и, исполнив два-три па танца, то есть повторив «вслух» полученные указания, отправляются на сбор нектара.
Когда цветущие растения находятся далеко от улья, то пчела дает более детальные указания, сообщая о направлении, по которому следует лететь. В этом случае она танцует виляющий танец – восьмерку. Если сборщица исполняет его на прилетной доске у входа в улей, то средняя прямая часть восьмерки составляет с солнцем угол, под которым следует лететь, чтобы найти корм.
Чаще танцы происходят в темноте внутри улья, на вертикально расположенных сотах. На схеме полета к цветущим растениям, нарисованного фигурами танца, условно принято (и все сборщицы это знают), что место солнца на верху сота. Если, танцуя, пчела пробегает прямую линию восьмерки вверх, нужно лететь по направлению к солнцу, если вниз – от солнца, а если под углом к воображаемой вертикальной линии, следует лететь за кормом под таким же углом к солнцу.
Чтобы привлечь внимание к прямому отрезку восьмерки, танцовщица, пробегая его, виляет брюшком и издает особый звук. Виляющий танец дает пчелам указание и о том, как далеко расположен корм. Если за 15 секунд танца пчела делает 10 прямолинейных пробегов, до корма 500 метров, если шесть – один километр, если один – больше 10. А о том, что нашла сборщица, рассказать еще легче. Просто она дает попробовать подругам собранный нектар или пыльцу.
Часто животные пользуются мимикой. Она ничуть не беднее, чем у нас. Вспомните хотя бы гримасниц-мартышек. Мимика выразительна и всем понятна. Совершенно ясно, что слегка оскаленные зубы собаки означают: «Не подходи, укушу!»
Наша мимика нередко сопровождается цветовыми эффектами. Лицо покрывает невольный румянец. Мы можем густо покраснеть или внезапно побледнеть.
В этом отношении животные нас перещеголяли. Рассерженный хамелеон в считанные секунды из зеленого перекрасится в черный цвет, как бы предупреждая обидчика, что тому ничего хорошего ожидать не приходится. Зато при встрече с самочкой устраивается настоящая иллюминация. Быстро-быстро меняя цвета, становясь то желтым, то красным, то фиолетовым, хамелеон как бы говорит своей подруге: «Смотри, какой я красивый и добрый, иди ко мне, не бойся!»
