Читаем без скачивания Сейф для любовных улик - Татьяна Луганцева

– Все может быть, – пожала плечами Валентина. – Хотя сам пан Людвиг возлагал на эту работу огромные надежды! Но в то время он был уже болен. Вполне вероятно, что так все зашифровал, что и расшифровать мог только сам, – предположила Валентина. – Хотя… А вдруг есть какой-то ключ от шифра? Вдруг пан перед смертью кому-нибудь его сказал? С такой тайной нельзя уходить на тот свет.

– А кто же это может быть? – спросила Фрося.

– Пожалуй, пан Людвиг доверился бы только Владиславу. Да, или ему, или никому, – подытожила Валентина, хрустнув для убедительности вафелькой, вынутой из мороженого.

– Но Влад на листок с цифрами смотрел, явно ничего не понимая, – заступилась за друга Ефросинья.

– Или он не сказал, что знает или забыл, – вдруг подал голос Василий.

Фрося с неприязнью посмотрела на молодого человека, подумав: «Да что ты понимаешь? Уже сидел бы и молчал!»

Валентина заговорила снова:

– Последнее время ходила к пану Людвигу одна женщина, с которой они на несколько часов закрывались в кабинете. Звали ее, дай бог памяти…

– Память надо освежить! – встряла в разговор Люсьен и налила всем вина.

– Вспомнила! Женщину звали Дороти Фрей. Кто она, не знаю, но перед смертью пана именно она часто ходила к нему! – выпалила Валентина.

– Может, стоит ее разыскать и спросить про пана Людвига? – задумалась Ефросинья.

– Если найдете, если он ей что-то сказал… – покачала головой Валентина. – Очень много «если».

– Ты серьезно считаешь, что на листке что-то важное? – поинтересовалась Люся у Фроси.

– Кто знает… А вдруг? Сколько всего вокруг него накручено, и все зря?

– Тогда я постараюсь найти Дороти Фрей. Я многих в этом городе знаю! – пообещала Люсьен.

Они посидели еще немного, потом попрощались с гостеприимной хозяйкой ресторана и двинулись пешком в туристический центр города.

– А как мы назад поедем? Ты же вино пил! – обратилась Люсьен к Василию.

– Я как-то не подумал, – смущенно почесал затылок парень. – Вы бы мне сказали не пить, я бы и не пил…

– Это мы тебе должны были говорить? Чай, не маленький! – возмутилась Люся, но Ефросинья вовремя ущипнула ее за локоть.

– Ничего, выветрится, пока гуляем, – обескураженно добавил парень.

– Давайте наконец и правда расслабимся, погуляем? – обратилась к спутникам Фрося. – Показывайте мне город!

– Это не мой родной город, – надулся Василий.

– И я тоже в экскурсоводы не гожусь, – призналась Люсьен.

Все трое примолкли. Каждый думал о чем-то своем. Фрося, если честно, уже соскучилась по Владиславу; Люся до сих пор не верила в то, что ее жизнь может измениться в лучшую сторону. А вот у Василия в глазах ничего не отражалось, словно весь свет поглотила мгла.

Они бродили по узеньким переулочкам, вымощенными брусчаткой, и молчали. Затем вышли на более широкую улицу. Очень милые старые домики с замысловатыми фасадами, пристроенные друг к другу плотной стеной, тянулись по одну ее сторону, а с другой возвышались католический собор и не менее величественное здание с большим количеством статуй по периметру.

– Музей какой-то, – перехватила взгляд московской гостьи Люсьен и посмотрела на вывеску. – Точно, музей восковых фигур значимых для Польши исторических личностей.

– Зайдем? – решил поучаствовать в разговоре и проявить хоть какую-то инициативу Василий, чувствуя свою вину за то, что не годится теперь в водители и они вынуждены бродить.

Троица поднялась по широким каменным ступеням, миновала широкие резные двери с круглыми латунными ручками. Оставили несколько евро на входе и двинулись по слабо освещенному холлу. Пахло здесь, как и в каждом музее, весьма специфически – слегка затхло. Разговаривать сразу же захотелось на тон тише. Посетителей в музее было очень мало. Собственно, никого, кроме их троих.

Наконец-то в нишах стали появляться восковые фигуры персонажей со времен шестнадцатого века – какие-то правители, ученые люди, просто известные горожане.

Вообще-то Фрося поймала себя на мысли, что неуютно чувствует себя в музее восковых фигур, разглядывая их неестественно застывшие позы и лица. В искусственных глазах не горел живой огонек, а весь антураж вокруг казался слишком вычурным. Почему-то девушка не верила, что эти люди выглядели именно так в то далекое время. Василий откровенно зевнул, чем вызвал смешок Люси. Они прошли еще один зал, и еще. А в следующем в воске были уже отлиты современные люди Польши, что сказалось на их одежде и прическах. А вот позы и глаза-«пуговки» остались столь же неубедительными. Понятно, что «ваял» все фигуры один художник.

И вдруг Люсьен замерла на месте и громко выругалась.

– Ты чего? – шикнула на нее Фрося.

Но в ответ девушка снова услышала ругательства. И только через минуту ее новая подруга заговорила нормальным языком.

– Смотри, это же пан Людвиг собственной персоной! Надо же, и правда прежний хозяин дома, от которого меня прятала Валентина. А вон… о, господи… твой Владислав. Ой, не могу! Точно он! Ну, не Кийану Ривз же? Хотя похож. «Матрица» отдыхает! Все святое семейство в воске! Это за какие же такие заслуги перед отечеством? Тут пишут, что они известные современные польские ученые, выведшие страну из кризиса на новый виток. Вот ведь, твою мать!

Фрося даже не сразу сделала ей замечание за ругательства и речь, недостойную дамы. Так и стояла, открыв рот, и смотрела на воскового Влада, словно ожидая, что он сейчас улыбнется и скажет ей «привет!». Одно дело – любить мужчину, видеть, что тот успешен, понимать, что умен, и совсем другое дело – увидеть, что его изваяли почти в виде памятника, пусть и в воске, еще при жизни.

Люсьен уже тоже немного пришла в себя и выдохнула.

– Вот ведь дают!

Она двинулась по залу, с особым интересом всматриваясь в скульптуры, словно каждая теперь была обязана о чем-то ей поведать. И вдруг остановилась как вкопанная.

– Что за хрень?!

– Чего опять? – подтянулись к ней Фрося и Василий.

– Гляньте на бабу!

В воске была изображена женщина лет пятидесяти с весьма впечатляющими формами и рыжими вьющимися волосами.

– Ее я точно не знаю! – сразу же открестилась Ефросинья.

– Я тоже, – кивнул парень.

– Чего тогда…

– Ты прочитай на табличке, как ее зовут! – посоветовала Люсьен.

– Дороти Фрей, – прочитала вслух Фрося. – Ой…

– Так и я о том же! Это ведь она приходила к пану Людвигу! Нам Валентина только что про нее говорила! Значит, тоже не простая штучка?

– Тут что-то написано по-польски, – прищурилась Фрося.

– Я прочту! – вызвалась Люсьен. – Так, так… «Дороти Фрей, известный доктор медицины, научный сотрудник кафедры психиатрии Краковского и Варшавского медицинских институтов. Автор многих открытий. Видный деятель нации середины и конца двадцатого века». – Люсьена похлопала крашеными ресницами и тут же протянула: – Вот оно что… Все-таки вызвали дядечке психиатра… Ведь не зря она к нему ходила? И смотри-ка, какого уровня специалист! Кто же ее вызвал? Дочки ученого уже не было в живых. Оставалось два человека, кто знал, что пану стало плохо в психическом смысле. Валентина и Влад. – Женщина покосилась на Фросю. – Но Валентина к тому времени ушла из семьи, была обижена.

– Вот именно, обижена. Значит, могла отомстить! – выдала Фрося, у которой неприятно защемило сердце.

– Она была не настолько богата, чтобы нанять специалиста такого уровня, – возразила Люсьен.

– Ага! То-то она продолжала быть в курсе, кто к нему ходит и что происходит в доме! Наверняка упивалась своей местью! – не сдавалась Ефросинья.

– О чем ты говоришь?! Мы где сейчас находимся? В местном музее восковых фигур. И здесь представлена чуть не вся их семья. Это значит, что люди были очень известны, следовательно, и по официальной информации, и по слухам со сплетнями про них все знали. Конечно же, и Валентина что-то слышала. А тебе разве было бы неинтересно? Столько лет работать на них… Обрати, кстати, внимание, какая величина, что за фигура в медицине эта Дороти Фрей, представленная в почетном зале восковых современников. Ой, хорошо, что я – никто. А еще жаловалась на жизнь, что неважно сложилась… Стала бы какой ученой, быть бы моему памятнику здесь. Не приведи господи!

– Скорее бы ты стала известной актрисой или писателем-фантастом, – съязвила Фрося.

Люсьен сделала вид, что не поняла ее сарказма.

– Вот-вот! И торчала бы тут среди прочих с глазами, как у селедки. Короче, нам повезло, что мы обычные люди. Так вот, возвращаясь к тому, что Дороти Фрей была необычным человеком… Обратиться к ней, то есть быть вхожим в ее круг общения, мог только необычный человек.

– Понятно, на что ты намекаешь. То есть человек, тоже представленный в зале. Одним словом, Владислав.

– Именно это я и хочу сказать. Причем я беспристрастна абсолютно.

– Да что ты? – не поверила Ефросинья. – По-твоему, Влад стал единственным преемником открытия Людвига? А потом в психушку хотел его упрятать? Может, он еще и конкурентов устранил? Например, от всезнающей жены избавился? – выпалила Фрося и прикусила язычок.