Нет-но-ква прекрасно знала, что это за тварь, но только смеялась, видя мое смущение и стыд каждый раз, как только а-го-ква обращалась ко мне. Старуха чуть ли не поощряла желание Желтоголового остаться у нас в палатке. Это существо весьма искусно выполняло женскую работу, которой занималось всю жизнь. Все же, потеряв, наконец, надежду добиться от меня взаимности или просто устав от голода, зачастую посещавшего наш дом, она исчезла. Я уже начал надеяться, что избавился от ее приставаний, как вдруг дня через три-четыре она снова появилась с большим запасом вяленого мяса и сообщила, что встретила Ва-ге-то-та-гуна и его группу и что вождь приглашает нас к себе. Он узнал о неблаговидном поведении Вау-це-гау-маиш-кума по отношению к нам и велел передать мне следующее через а-го-кву. «Племянник, я не хочу, чтобы ты оставался там и смотрел, как другой охотник добывает мясо, которым не делится с тобой из-за своей жадности. Приходи к нам, и ни ты, ни моя сестра не будете нуждаться пи в чем из того, что я могу вам уделить». Это приглашение пришлось весьма кстати, и мы тотчас собрались в путь. На первой же ночевке, когда я что-то делал у костра, вдруг недалеко в лесу послышался свист а-го-квы, вызывавшей меня. Приблизившись, я увидел, что она выследила зверя, и узнал в нем лося. Дважды я стрелял в него, и дважды он падал. Но, как видно, я метил слишком высоко, и зверю удалось убежать. Старая индианка отругала меня и сказала, что из меня никогда не получится хороший охотник.
Но на следующий день мы добрались до стоянки Ва-ге-то-ты, где наелись досыта. Здесь я избавился наконец от преследований а-го-квы, ставших нестерпимыми. Дело в том, что наш покровитель, у которого уже было две жены, взял третью — Желтоголового. Появление нового члена в семье Ва-ге-то-ты было встречено насмешками, несколько раз возникали комические положения, но в общем это вызвало меньше неурядиц и ссор, чем если бы он женился на настоящей женщине.
Группа, в которую мы были приняты, оказалась очень многочисленной, а вся дичь в окрестностях была уже истреблена. Даже самые хорошие охотники приносили мало мяса. Но случилось так, что именно мы с другим охотником, пользовавшимся такой же плохой репутацией, как и я, добывали больше, чем другие.
Однажды индейцы собрались на очень торжественную культовую церемонию — танец миде (Миде — сокращение от слова «Мидевивин». Так называется культовое знахарское общество племени оджибвеев, до настоящего времени сохранившее свое значение, несмотря на распространение христианства. Влияние этого тайного общества зиждется на отличном знании лекарственных и ядовитых растений. Индейцы, принятые в члены этого общества, постепенно повышаются в ранге, проходя по четырем ступеням иерархической лестницы. Они должны перенести сложные испытания и выплачивать главным шаманам крупную дань. Основная цель общества — продление человеческой жизни, ибо достижение преклонного возраста рассматривается как особая милость духов и доказательство того, что магия сильнее враждебных человеку сил. Так, например, благодарственный ритуал индейцев оджибвеев с озера Нетт, отправляющийся в связи со сбором дикорастущего риса, считающегося даром могущественнейшего духа, начинается словами: «Благодарим тебя, Манито, что мы достигли такого возраста, что можем еще раз вкусить от риса, данного тобой индейцам для пропитания».), в котором Нет-но-кве всегда отводилась важная роль.
Мне уже надоело оставаться с этой многочисленной группой, так как подобные массовые сборища в одном месте всегда заканчивались голодом. Наметив себе место для охоты, я решил в одиночку промышлять бобров, Когда я поделился с Ва-ге-то-той своим решением покинуть его, он сказал, что в одиночку мне придется голодать еще сильнее. Я не послушался Ва-ге-то-ты, но он настоял на том, чтобы сопровождать меня до капканов и посмотреть, какое место выбрал я для охоты и смогу ли прокормить своих близких. Прибыв па место, мы обнаружили, что в капкан уже попался большой бобр. Индеец дал мне несколько ценных советов, ободрил и сообщил на случай, если нужда заставит меня возвратиться, где разобьет свой лагерь. Затем он ушел к своим.
Наша семья увеличилась за это время на три человека: к нам примкнула бедная старуха из племени оджибвеев с двумя детьми. Нет-но-ква приютила их, так как в этой семье не было мужчин, которые могли бы о ней заботиться. И все же, хотя бремя возросло, я считал, что нам лучше остаться одним. Мне исключительно везло на охоте, и мы жили одни до начала сезона сахароварения. Тут Нет-но-ква решила вернуться к Ме-нау-ко-нос-кигу, а я должен был отправиться к фактории на Ред-Ривер, чтобы закупить там необходимые нам вещи. Связав бобровые шкурки, я сел в каноэ из бизоньей кожи, такое крошечное, что оно едва могло поднять меня вместе со связкой мехов, и поплыл вниз по реке Малый Саскачеван.
[На берегу этой реки есть место, нарочно созданное для индийского табора: прекрасная пристань, маленькая долина, густой лес, прислоненный к холму…. Но это место напоминает ужасное происшествие: здесь совершилось братоубийство, злодеяние столь неслыханное, что само место почитается проклятым, . Ни один индиец не причалит челнока своего к долине «Двух убитых»; никто не осмелится там ночевать. Предание гласит, что некогда в индийском таборе, здесь остановившемся, два брата (имевшие сокола своим тотемом) поссорились между собою, и один из них убил другого. Свидетели так были поражены сим ужасным злодейством, что тут же умертвили братоубийцу. Оба брата похоронены вместе.
Приближаясь к сему месту, я много думал о двух братьях, имевших один со мною тотем и которых почитал я родственниками матери моей… Я слыхал, что когда располагались на их могиле (что несколько раз и случалось), они выходили из-под земли и возобновляли ссору и убийство. По крайней мере достоверно, что они беспокоили посетителей и мешали им спать. Любопытство мое было встревожено. Мне хотелось рассказать индийцам не только, что я останавливался в этом страшном месте, но что еще там и нoчeвaл.
Солнце садилось, когда я туда прибыл. Я вытащил свой челнок на берег, разложил огонь и, отужинав, заснул.
Прошло несколько минут, и я увидел обоих мертвецов, встающих из могилы. Они пришли и сели у огня прямо передо мною. Глаза их были неподвижно устремлены на меня. Они не улыбнулись и не сказали ни слова. ] Я встал, подошел к огню и вдруг проснулся.[Ночь была темная и бурная. Я никого не видел, не услышал ни одного звука, кроме шума шатающихся дерев. Вероятно я заснул опять, ибо мертвецы опять явились. Они, кажется, стояли внизу, на берегу реки, потому что головы их были наравне с землею, на которой разложил я огонь. Глаза их всё были устремлены на меня. Вскоре они встали опять один за другим и сели снова против меня. Но тут уже они смеялись, били меня тросточками и мучили различным образом. Я хотел им сказать слово, но не стало голосу; пробовал бежать: ноги не двигались. Целую ночь я волновался и был в беспрестанном страхе. Один из них сказал мне между прочим, чтоб я взглянул па подошву ближнего холма. Я увидел связанную лошадь, глядевшую на меня. «Вот тебе, брат, — сказал мне жеби ( Мертвец. — Прим. А. С. Пушкина.), — лошадь на завтрашний путь. Когда ты поедешь домой, тебе можно будет взять ее снова, а с нами провести еще одну ночь».
