Читаем без скачивания Викинги. Быт, религия, культура - Жаклин Симпсон

Снорри также дает описание «храма» в Трондхейме в Норвегии в X веке, в котором встречаются многие из этих деталей. Во время праздника туда собирались все местные крестьяне; они приносили с собой достаточно еды и питья, чтобы хватило на весь праздник, а также скот и лошадей для жертвоприношения. Кровь собирали в чаши и разбрызгивали по всему зданию, как внутри, так и снаружи, и на всех людей. Мясо варили в котлах, стоявших на огне в середине храма, и люди собирались вокруг них и пировали. Вождь, проводивший жертвоприношение, освящал мясо и напитки, пирующие передавали друг другу роги над огнем для торжественного питья. Первый тост был за Одина, победу и успех короля, второй — за Ньерда и Фрейра, за добрую жатву и мир, затем следовал «тост вождя», потом тост за умерших родичей.

Древнейшее описание изображения божества дает путешественник X века Ибн Фадлан: «высокая воткнутая деревяшка, у которой лицо, похожее на лицо человека»; перед ней викинг падал ниц и приносил ей жертвы. Тот исландец, который построил описанный выше «храм», привез с собой из Норвегии «столбы для почетной скамьи», на которых было вырезано изображение Тора. Соблазнительно было бы предположить, что на столбе не просто были вырезаны сценки из жизни Тора, как это могло быть, например, на деревянных панелях в зале, а сам столб символизировал тело божества, как это было в случае с идолами, упомянутыми у Ибн Фадлана.

Различные пассажи у Снорри и в других сагах описывают внешний вид более сложных изображений. Они также были сделаны из дерева, очевидно в натуральную величину, стояли на пьедесталах или платформах или сидели в колесницах. Идолы были украшены золотом и серебром, одеты в браслеты, а в одном случае говорится, что на изображении богини было льняное покрывало. Идолы можно было выносить из храма: Снорри рассказывает о том, как пустую внутри статую Тора с молотом в руке вывезли на поле тинга на платформе. Этот идол ежедневно получал приношения из хлеба и мяса, и, когда христианский король Олав Святой разбил статую, из нее побежали змеи, лягушки и крысы, которые растолстели, питаясь приношениями.

В поздних сагах мы читаем более сложные описания норвежских идолов:

«Тор сидел посредине. Он был наиболее почитаем. Он был огромный и весь украшен золотом и серебром. Тор сидел в колеснице, и вид у него был самый великолепный. Перед ним были запряжены два козла, прекрасно сработанных. И колесница, и козлы были на колесах. Веревка вокруг рогов козлов была из плетеного серебра, и все это было великолепнейшей работы».

В другой саге рассказывается история, хотя и шутливая, которая, по-видимому, сохраняет подлинные традиции культа. Там говорится, что в Швеции в конце X века деревянный идол Фрейра возили в повозке от фермы к ферме; его сопровождала вполне живая женщина, которая ехала рядом и которую называли «супругой Фрейра». Вся церемония происходила осенью; ее целью было благословение урожая следующего года. Когда статуя прибывала в дом крестьянина, ее встречали пиром. Все это очень напоминает обряды, проводившиеся датскими племенами в I веке н. э. в честь богини Нерты: символизировавшие богиню предметы возили в повозке по поселениям. Возможно, существовала длительная традиция культов богов и богинь, связанных со священными процессиями; не исключено, что небольшая, но покрытая сложнейшим орнаментом повозка из относящегося к IX веку погребения в Усеберге (см. вклейку) была предназначена именно для такого ритуала.

Из различных источников можно извлечь еще несколько деталей, относящихся к религиозным церемониям. Представляется, что культ Фрейра в Упсале подразумевал какие-то драматические представления с хлопками, «недостойным мужа звоном колокольчиков» и «женственными движениями». В шведском храме Тора находились огромные, тяжелые бронзовые молоты, чьи удары имитировали удары грома. Естественно, обряды сопровождались песнопениями и обращениями к богам; возможно, они напоминали некоторые отрывки из исландской поэзии конца X века, где Тор восхваляется за то, что истреблял гигантов и великанш (рис. 87): «Ты сломал члены Лейкн, ты сокрушил Тирвальди, ты поразил Старкада, ты попирал погибшего Гьялпа», а также: «Твой молот раздробил череп Кейлы, ты смолол в кусочки Кьялланди, ты убил Лут и Лейди, ты пустил кровь Бусейре, ты не давал покоя Хенгьянкьяпте; еще раньше погибла Хюррокин, и еще раньше вся жизнь покинула темного Сивора».

Самый драматический рассказ современника о языческом храме принадлежит перу Адама Бременского и содержится в его «Истории гамбургских архиепископов», написанной около 1070 года. Хотя к тому времени Дания, Норвегия и Исландия уже были христианскими, в Швеции язычество все еще процветало бок о бок с новой религией. Центром его был покрытый золотом храм в Старой Упсале, где, согласно Адаму, стояло три идола: в середине на троне восседал Тор со «скипетром» (молотом?), рядом с ним находился вооруженный Один, а с другой стороны — Фрейр, который, как «бог мира и чувственных наслаждений», был показан с огромным фаллосом. Тору приносили жертвы в минуты опасности голода или чумы, Одину — во время войны, а Фрейру — при праздновании свадеб.

Кроме того, Адам говорит, что каждые 9 лет отмечался большой праздник, который длился 9 дней, и на него со всей Швеции собирались люди с дарами. Христианам, которые отказывались являться на этот праздник, приходилось откупаться, платя штраф. В жертву на этом празднике приносили 9 человек и по 9 самцов от многих видов животных, в том числе собак и коней; кровь приносили в жертву богам, а тела вешали на ветви деревьев в близлежащей роще, каждое дерево в которой из-за крови жертв считалось священным. Адам говорит, что один христианин, который рассказывал ему об этом, видел, как там одновременно висели 72 трупа (рис. 88).

Практика человеческого жертвоприношения имела у германских народов долгую историю. Тацит, Иордан, Прокопий и другие авторы часто упоминают о племенах, у которых в различные периоды — от I до VI века н. э. — захваченных в битве пленных приносили в жертву своему богу войны. Неоднократно говорится о том, что жертв, вместе с захваченным оружием и другими приношениями, вешали на деревьях; в других случаях их бросали в реки и болота, подтверждением чему служат кучи костей и доспехов, обнаруженные в торфяных болотах Дании.

В эпоху викингов упоминания о человеческих жертвах становятся реже, однако их, тем не менее, достаточно, чтобы подтвердить рассказ Адама о церемониях в Упсале; помимо ценных данных, которые дают нам арабские авторы, в одной из исландских саг мимоходом упоминается, что «язычники приносят в жертву худших людей, бросая их с утесов и скал». В другой говорится, что некоторых преступников приговаривали к «принесению в жертву» и ломали им спины на камне в священном месте, посвященном Тору. Более того, есть предания о полулегендарных королях, которые погибли при обстоятельствах очень напоминающих ритуальное убийство. Самый очевидный случай произошел с норвежским королем Викаром, которому по жребию выпало быть принесенным в жертву Одину. Он надеялся избежать своей участи, подготовив фальшивый обряд. Викар встал на деревянную колоду под самой тонкой ветвью можжевельника, надев себе на шею свисавшую оттуда петлю из кишки теленка, а его самый верный дружинник приготовился ударить его тоненькой камышинкой. Однако камышинка внезапно превратилась в копье, а кишка теленка — в прочную веревку; колода выпала у него из-под ног, а ветка взлетела вверх, так что он погиб, пронзенный копьем и повешенный одновременно. Такая сцена явно указывает на культ Одина — бога повешенных; сцена на одном из камней с Готланда (рис. 89) изображает символ Одина — тройной треугольник, а рядом — повешенного, на которого вот-вот сядет смотрящая вниз птица. Группа воинов держит другую птицу, возможно также предназначенную в жертву.

Повешение животных в роще Упсалы отнюдь не уникально; один арабский автор упоминает о повешении животных среди шведов в России, в то время как другой описывает похожий обычай насаживания трупа на шест — или целиком, как в Хедебю, или одной головы, как среди русских шведов. Насаживание на шест конской головы встречается и в исландских сагах в качестве ритуала проклятия или оскорбления врага. Однако наиболее обычной была форма жертвоприношения, когда животное освящали, убивали, а затем поедали во время пира.

Такие кровавые ритуалы не должны заставить нас забыть о других, менее драматичных церемониях, которые, безусловно, были частью повседневной жизни сельских общин. Очевидно, например, что пахота, сев и жатва должны были сопровождаться надлежащими обрядами для обеспечения плодородия. Однако, чтобы понять, какими могли быть эти обряды, мы должны обратиться к народным обычаям более позднего времени, таким, какие еще на памяти старожилов проводились в Швеции. Во время весенней пахоты жена крестьянина приносила в поле немного эля и большой пирог или хлеб, оставшийся от рождественской выпечки. Пахарь и животные в упряжке съедали по кусочку пирога, а остаток растирали в крошки и смешивали с посевным зерном. Эль также разделяли на три порции: одну выпивал крестьянин, другую выливали на лошадей, а третью — на плуг. Первые три борозды надо было провести так, чтобы комья земли были повернуты к солнцу; шеи и лбы лошадей натирали землей. Когда работа заканчивалась, все инструменты украшали венками из цветов. Подобные обычаи, конечно, должны были существовать и в эпоху викингов, хотя, в отличие от крупных общественных праздников и жертвоприношений, никаких рассказов о них не сохранилось.