– Мерси, старина!
Его собеседница с интересом спросила:
– Вы говорите по-французски?
– Немного, мисс Джейн. В свое время я выучил язык, когда имел дело с матросами из этой прекрасной страны.
– Вы много плавали?
– Не только… я сменил множество профессий, побывал на всех континентах: Австралия, Перу, Бразилия, Япония, Индия и даже Франция, даже Париж! Затем долго жил в Америке: в городе, в пустыне, у индейцев.
До сегодняшнего дня Том избегал разговоров о своем прошлом.
И любопытная Джейн решила воспользоваться благоприятной обстановкой, чтобы как можно больше узнать об этом, весьма интересующем ее человеке.
Лукаво улыбаясь и становясь оттого еще прелестней, она спросила:
– Но для того, чтобы столько повидать, нужна долгая жизнь. Сколько же вам лет, мой друг?
Этот простой и вполне естественный вопрос привел Тома в замешательство. Он нахмурился и сделал неопределенный жест рукой:
– Говоря по правде, дорогая мисс, я не могу ответить точно. Может быть, двадцать три, а может, и двадцать пять, но не больше. Я не знаю, когда я родился.
– Но ваши родители?..
– Увы!
– Вы хотите сказать, что стали сиротой будучи еще ребенком?
– Не могу утверждать. Но рос я без отца и матери.
– Таким образом, вы не знаете своих родителей?
– В моей памяти осталось какое-то смутное, неясное воспоминание, похожее скорее на сон, как в общем-то у любого ребенка. Мне видится иногда красивая молодая женщина в нарядном одеянии. Она склоняется надо мной и нежно целует в лоб. Этот ласковый поцелуй, единственный в моей жизни, я не могу забыть. И все… сказочное видение исчезает, и я уже в грязном притоне. Нас там четверо или пятеро мальчишек, может и больше, босых, с непокрытой головой… в каких-то лохмотьях. С нами еще двое взрослых негодяев.
Старая пьянчужка, беззубая, вечно злая. От нее постоянно несло винным перегаром. Она часто нас колотила.
И такого же возраста мерзавец, с огромным красным носом, еще больший пьяница, чем его подружка. Иногда на него находили приступы какого-то демонического веселья. Негодяя величали Дьявол. По-другому никто его и не называл.
Эти скоты промышляли воровством и попрошайничеством. А мы им помогали.
– Боже! Как это ужасно! – содрогнулась Джейн.
Том печально улыбнулся:
– Что вы хотите, мисс Джейн? Должен признаться, что начинал я не как молодой князь… или отпрыск[117] одного из местных промышленных королей. Мы питались подобранными на свалке объедками. Старые подонки заставляли нас пить отвратительное вино.
– Какая мерзость!
– Для других, старших, ребят вино было своего рода вознаграждением, они это очень ценили. Для меня это был деморализующий напиток… по крайней мере, так думал Дьявол.
Как известно, постоянное употребление алкоголя притупляет волю, стимулирует[118] воровство. Многие ребята из нашей конуры занимались этим, если можно так выразиться, ремеслом с удовольствием.
А я к такой работе приобщиться не мог. У меня не получалось… Мне было тогда всего четыре года, и негодяи, учитывая мой возраст, думали, что я постепенно втянусь.
Пьяные лица и молодые наглые воры – таковы воспоминания моего раннего детства.
Том рассказывал спокойно, без горечи, радуясь искреннему участию Джейн.
Девушка прервала Укротителя:
– Но ведь старикам так и не удалось вас испортить?
Видимо, вспомнив что-то смешное, Том широко заулыбался.
– Я пробовал красть с витрин, в основном продукты. Конечно, понимал, что это плохо, но был постоянно голоден и поэтому заставлял себя это делать.
Я был такой маленький, худенький, такой несчастный на вид, что никто меня не подозревал. Трепеща от страха, испытывая инстинктивное отвращение к тому, что делаю, я украдкой набивал себе карманы всякими банками, колбасой, конфетами.
А когда возвращался в отвратительный грязный притон, Дьявол награждал меня порцией вина.
– Какой негодяй! – возмутилась Джейн. От жалости на глазах у нее появились слезы.
Том посмотрел на свою подругу с нежностью и без всякого смущения продолжил рассказ, будто говорил о ком-то постороннем.
– Моя исповедь будет не вполне правдивой, если не сказать, что мало-помалу я начал испытывать пристрастие к алкоголю. Ну что вы хотите? Люди становятся такими, какими их воспитывают. Видимо, я должен был превратиться в отменного негодяя, если бы не событие, остановившее мое падение.
То, что произошло в тот день, одно из самых светлых воспоминаний моей жизни. Я до сих пор помню все до мелочей, будто это случилось вчера.
Я украл банку консервов. Меня привлекла этикетка, изображающая маленького поросенка с розовой смешной мордочкой, веселыми глазами и торчащими ушами.
От восхищения я стоял перед банкой как вкопанный, что вначале меня чуть не погубило, а потом, наоборот, спасло. Вместо того, чтобы сунуть банку в карман, я держал ее в руках и продолжал, разинув рот, любоваться поросенком. Меня заметили, надрали уши. Хозяин хотел вызвать полицию.
К великому счастью, в этот момент появилась его супруга. Несмотря на мои лохмотья и затравленный вид голодного волчонка, она повела меня к себе.
Вначале я был сильно напуган, но очень скоро освоился и открыв рот рассматривал красивую уютную комнату. Подошел к мальчикам, которые, по знаку своей матери, ответили мне рукопожатием. Страхи окончательно рассеялись, когда добрая женщина накормила меня, напоила горячим чаем. Она удивилась, увидев, что я совершенно не умею пользоваться столовыми приборами.
У Дьявола мы ели руками… прямо с тарелки… если на ней что-нибудь было.
Когда я насытился, она мне немного попеняла. Но так мягко и ненавязчиво, что мои глаза наполнились слезами.
Напоследок дама поцеловала меня, дала в руки маленькую белую монету. И подарила консервную банку с улыбающимся поросенком.
Меня никто никогда не целовал, и эта обычная материнская ласка перевернула мне душу. Глаза мгновенно высохли, на сердце стало тревожно. Неужели опять в притон? Там воровство, пьянство и порок! А эта удивительная женщина мягко и негромко продолжала:
– Воровать нехорошо! Ты ведь не будешь этого делать, мой маленький? Ты обещаешь мне?
Я твердо ответил:
– Клянусь, мадам! Подобное никогда не повторится! Никогда!
Она поцеловала меня еще раз и добавила:
– Когда тебе будет нечего есть, приходи к нам. Ты всегда найдешь здесь бутерброд и чашку чаю.
Во мне что-то перевернулось. Я ушел из этого дома другим человеком. Как вы думаете, мисс Джейн, что я сделал первым делом?
– Не знаю, не могу себе представить…
– Для начала я избавился от консервной банки, потому что улыбающийся поросенок напоминал мне о моих грехах и причинял боль. Я решительно выбросил жестяную банку в сточную канаву, даже не подумав о том, что буду есть вечером. Меня просто распирала гордость от такого поистине мужественного поступка. Я сжал в ладони монету достоинством в один шиллинг[119] и поклялся сохранить ее на всю жизнь.
