— Ерунда все это. — Гейб взял стоящую перед Рэчел на столе пустую чашку и снова наполнил ее из кофейника, который пристроил на разделочном столике у раковины. — Ты же сама сказала, что, прежде чем сесть в машину, заглянула в шкатулку и ничего там не нашла. Так с какой стати кто-то другой мог оказаться более удачливым? Кроме того, если бы шериф или кто-то из сотрудников городской полиции наткнулся на такую сумму денег, о которой ты говоришь, это бы уже как-то проявилось, а единственный человек в округе, который с тех пор тратил хоть сколько-нибудь крупные деньги, — это Кэл.
— А может быть, он…
— Забудь об этом. Кэл в свое время заработал не один миллион. Кроме того, если бы он и Джейн нашли что-нибудь в этой шкатулке, они не стали бы держать это в секрете.
Гейб был прав. Рэчел откинулась на спинку обитого красным бархатом стула, стоящего в нише, где стоял обеденный стол. Когда она была замужем за Дуэйном Сноупсом и жила в этом доме, ниша была оклеена обоями мрачной расцветки с рисунком из распустившихся и находящихся уже как бы на грани увядания роз. Теперь эти обои сменили на другие, тоже с изображением роз, но еще не распустившихся кремовых бутонов. Обои были настолько безвкусными, что новую отделку комнаты можно было расценивать лишь как своеобразное проявление чувства юмора хозяев дома.
Гейб поставил перед Рэчел вторую чашку кофе и внезапно полным нежности и сочувствия жестом погладил ее по плечу.
Ей захотелось прижаться щекой к тыльной стороне его ладони, но он убрал руку прежде, чем она решилась это сделать.
— Рэчел, вполне возможно, что деньги, о которых ты говоришь, лежат на дне океана.
Она отрицательно покачала головой.
— Дуэйну пришлось уезжать из страны так быстро, что он не мог организовать какую-то сложную операцию для того, чтобы забрать их с собой. Скорее всего он вообще не решился бы взять с собой такую большую сумму, учитывая, что преследователи буквально дышали ему в затылок.
Усевшись за стол напротив Рэчел, Гейб положил руки на столешницу, и она невольно засмотрелась на его сильные, загорелые предплечья, поросшие темными волосами.
— Расскажи-ка мне еще раз обо всем, что он говорил в тот день.
Рэчел повторила рассказ, ничего не утаивая. Закончив, она переплела пальцы и добавила:
— Я пыталась заставить себя поверить, что он действительно хотел попрощаться с Эдвардом, но чувствовала: что-то тут не так. Наверное, Дуэйн по-своему любил Эдварда, но не настолько, чтобы думать о подобных вещах в такую минуту. Он для этого был слишком эгоцентричен.
— Тогда почему он не велел тебе просто привезти ему шкатулку? С какой стати он вообще попросил тебя приехать вместе с Эдвардом?
— В то время наши отношения стали настолько холодными, что мы с Дуэйном почти не разговаривали. Он знал единственное, в чем я не смогу ему отказать, это в просьбе дать ему возможность проститься с сыном, — пояснила Рэчел. — Во время беременности я окончательно разобралась в том, что происходит в храме, и решила уйти от Дуэйна. Но когда я сказала ему об этом, он пришел в бешенство.
Разумеется, причиной тому были не его нежные чувства по отношению ко мне. Просто тогда я была весьма популярна у его телеаудитории. — У губ Рэчел пролегли горькие морщинки. — Он заявил, что, если я попытаюсь его бросить, он заберет у меня Эдварда. Я должна была остаться с ним, ходить вместе с ним на съемки всех передач до единой и не подавать виду, что я чем-то недовольна или несчастна. Дуэйн предупредил меня, что на случай, если я попробую отказаться, у него есть на примете несколько мужчин, которые готовы под присягой показать, будто я их соблазнила.
Это дало бы ему возможность доказать, что я плохая мать, и лишить меня родительских прав.
— Ублюдок.
— Дуэйн так не считал. Он нашел в Библии цитату, которая, на его взгляд, полностью оправдывала подобные действия.
— Ты сказала, что он просил тебя привезти ему и его Библию.
— Это была Библия его матери. Он был очень сентиментален в том, что касалось… — начала было Рэчел, но тут же осеклась и выпрямилась, глядя на Гейба. — Ты считаешь, что ключ к деньгам мог быть в Библии?
— Я считаю, что никакого ключа вообще не существует, а деньги пропали в океане.
— Ты не прав! Ты и представить себе не можешь, в какой он был панике, когда позвонил мне в тот вечер.
— Его должны были вот-вот арестовать, и он готовился рвать когти. Тут кто хочешь запаникует.
— Ну хорошо, можешь мне не верить! — разочарованно воскликнула Рэчел и вскочила на ноги, думая о том, что Библию обязательно нужно найти. Для Рэчел припрятанные Дуэйном деньги были единственной надеждой на будущее, но Гейба, по-видимому, это не волновало.
Она явно простудилась, у нее начался насморк. Шмыгая носом, она пошла в комнату, где стояла стиральная машина. Там в сушилке лежало ее платье.
— Рэчел, я на твоей стороне, — неожиданно мягко произнес у нее за спиной Гейб Боннер.
Она была настолько не готова к тому, что он ее поддержит, и так устала от постоянной борьбы с людьми и жизненными неурядицами, что все защитные бастионы, которые она долгое время старательно возводила в своей душе, едва не рухнули. Ей захотелось хотя бы на несколько секунд прижаться к Гейбу, переложить на его мощные плечи какую-то часть тяжкой ноши, которую ей приходилось нести.
Искушение было таким сильным, что она, испугавшись его, принялась на всякий случай заново убеждать себя, что ей нельзя рассчитывать ни на кого, кроме себя самой.
— Ты просто душка, — осклабилась Рэчел, полная решимости разозлить Боннера и поставить между ним и собой такой барьер, который Гейб не смог бы преодолеть.
Гейба, однако, нисколько не разозлили ни ее слова, ни ее интонация.
— Я правду говорю, — сказал он.
— Ну, спасибо тебе, — снова пошла в атаку Рэчел. — Кого ты пытаешься обмануть? После случившегося с твоей семьей у тебя внутри такое творится, что ты даже себе помочь не в состоянии. Так что уж лучше оставь меня в покое.
Сказав это, Рэчел внутренне похолодела. Как она могла произнести такие слова? Ведь она вовсе не хотела быть жестокой… В душе у нее невольно возникла неприязнь к грубой, острой на язык и безжалостной в выражениях женщине, в которую она превратилась.
Гейб ничего не ответил. Не говоря ни слова, он повернулся и пошел прочь.
Рэчел прекрасно понимала: какие бы чувства ни обуревали ее, они не могли служить оправданием тому, что она сделала. Сунув руки в карманы халата, она торопливо засеменила следом за Гейбом на кухню.
— Прости меня, Гейб. Я не должна была делать тебе больно.
— Ладно, забудь об этом. — Боннер резким движением схватил с кухонной стойки свои ключи. — Одевайся. Я отвезу тебя домой.
