Напротив нас торец следующего дома. Если выглянуть из-за угла — видно когда-то добротную дорогу, а через неё — дома параллельной улицы. Дома эти, как и на нашей стороне, обветшали. "От одиночества", — сентиментально сказал бы поэт. Брошенный человеком, дом умирает быстро. Вообще, хаос в городе почти не виден. Всё-таки годы прошли. Растительность обволокла и смягчила трещины и обломки, превратила в странные фигуры общественный и личный транспорт — так вдохновенно иногда творит отважный садовод-дизайнер.
— Смотрите, — прошептал Дайкс.
Мы обернулись на его кивок. Худая чёрно-белая кошка тоже заметила нас. Она только что выпрыгнула из подвального окошка. Сначала было попятилась, затем несмело приподняла хвост в некоем приветствии — и пропала в синевато-зелёном кусте, похожем на шар высотой со взрослого человека. Шар, который слегка примяли сверху, отчего, сохраняя круглую форму, он очень напоминал снизу шатёр. В общем — шлем… Местная флора. А благодаря кошке, теперь знаем, что сей представитель флоры безопасен.
— Киса, — прошептал кто-то сзади.
Винсон. Обычно вздёрнутые брови при общей мягкой, расплывшейся в улыбке физиономии выглядели настолько потешно, что Марк Флик тихонько хихикнул. Винсон не обиделся. Он, всё так же умильно улыбаясь, повторил:
— Киса. Клянусь драным хвостом кота моего, это настоящая земная кошка! — И чуть не со слезами в голосе продолжил: — Честное слово, никогда не думал, что так прошибёт при виде обыкновенной кошки!
Мы все испытывали то же тёплое чувство, хорошо понимая Винсона: прилететь на планету, где происходило и, возможно, ещё происходит нечто страшное, и увидеть кошку, которая превратила уголок враждебного мира в обыкновенную улицу любого земного города!.. И правда, что-то тёплое ворохнулось, обвеяло лаской застывшие в напряжении мышцы… Даже Дайкс скривил твёрдый рот в подобии мечтательной улыбки, продолжая водить оптическим прицелом своего пулемёта по пространству над нашими головами.
С другой стороны нашего маленького десанта отслеживал "воздух" Ник Имбри — так спокойно и сосредоточенно, что я невольно загляделась на него. Не будь он моим врагом, я, наверное, испытывала бы к нему совсем иные чувства. Сейчас же нас сближало то единственное, о чём он не подозревал, — сны…
Логическая цепочка потянула дальше, и я наконец вспомнила, что меня беспокоило во сне Имбри. В моих кошмарах два типа, везущих меня на каталке умирать, говорили о партии образцов и зародышей. У Имбри — и в легендах Барракуды — главной угрозой являлись тени. Неужели во сне Имбри настоящая реальность, а у меня реальность, преломлённая причудливой прихотью обычного сна? Только недавно я думала о себе, что мне известен кусочек прошлого — и снова неуверенность…
Хорошо, никто не знает, что позапрошлой ночью я уселась за пульт мнемопсихокатализатора. Тайгеру я наврала: о МПК я узнала только здесь, на катере. Уселась, включила и вовремя выключила: то, что взорвалось, Лекс починил легко, заменив негодные детали. Только втихомолку пробурчал себе под нос что-то о том, как неудачен на этот раз рабочий полёт. Я, скромно пристроившись рядом "поглядеть", как работает профессионал, понимала его: мало того что любовное приключение не удалось, так ещё и поспать не дают… Тайгер обмолвился как-то, что знает Лекса Берёзу как первостатейного соню.
Мимоходом я прислушалась к Бренту. Майор, забыв про внутреннюю связь, вываливал свои сомнения на подчинённых и теперь требовал решения: проехать ли данный угол Андромеды на скутерах, учиняя тем самым разведку боем (кто-то же выглянет на шум моторов!), или пройти тишком-молчком и начать анализ ситуации с лаборатории Кейда. Подчинённые пытались шёпотом дискутировать, друг друга не слышали из-за шипения и присвиста в наушниках, переспрашивали одно и то же, кое-кто начал придушенно смеяться.
Тайгер тоже времени даром не терял. Сначала он искал живых при помощи биодетектора, обходя по периметру нашу группу. Но, видимо, место было выбрано неудачное. Прибор засёк только наблюдавшую за нами из куста кошку, о чём Эрик и сообщил ребятам. Бланш с Винсоном обрадовались кошке, как дети, отобрали детектор и стали любоваться любопытным зверем, обмениваясь умильными впечатлениями на тему: "Ах, какие у неё глазки! Ах, как она на нас глядит! Смотри, какая шёрстка!"
Несколько остолбеневший, Тайгер в конце концов пожал плечами, присел на обломок какого-то железобетона и закрыл глаза. Через минуту видимо обострились скулы на его лице. Брент отобрал у хулиганов прибор и погрозил кулаком всем сразу. Тишина! Эмпат-биосенс вышел на охоту.
Ближе всех к углу дома, к дороге, стояла я. Поглядывая на Эрика, я размышляла, как успокаивает тишина пустынного города, как мягко греют здешние солнца — недаром ребята мгновенно расслабились. Хотя нужно будет — так же мгновенно и соберутся…
Расслабон коснулся и меня. Иначе как объяснить, что понадобилась целая секунда, чтобы определиться: почему я разворачиваюсь к углу, подтягиваю ремень пулемёта, приводя оружие в полную боевую готовность?
Когда пулемёт лёг на упор, раздался суховатый стук, от которого все вздрогнули.
Снова заработала внутренняя связь.
— Ата, там никого нет. Я проверял, — прозвучал севший от напряжения голос Эрика.
Брент в меня верил больше.
— Кого ты засекла, Ата?
Пока промолчала. Не говорить же, что по плечам, разогретым солнцем даже под тканью, будто скользнула ледяная проволока? Скользнула и оборвалась. А теперь, когда я развернулась к дороге, та же проволока медленно проехала по горлу?
24.
Кончик пулемёта с оптическим прицелом высунулся из-за угла, и я привела в действие перископную систему.
Вот ни фига себе.
— Ата, присядь.
Я пригнулась и отошла. Майор занял моё место.
— Что там? — выдохнула мне в ухо Бланш.
— По виду человек, — сообщил Брент. — Тайгер, ты его чувствуешь?
— Не-ет, — медленно, качая головой, пробормотал лейтенант. Он снова закрыл глаза и явно пытался настроиться на цель.
— Настройся на холод, — посоветовала я.
Через долгие секунды Тайгера пробрала крупная дрожь. Никто не спрашивал, в чём дело. Все горячо желали увидеть "по виду — человека".
Майор вывел изображение со своего перископического устройства на экраны оптики всех остальных. Он мог, конечно, передать изображение объекта, взглянув через портативную видеокамеру, надвинутую на глаз. Помешал шок от увиденного. Да и объект на экране выглядел бы нечётким через два ряда оптики.
За углом дома, на той стороне дороги вяло двигалась низкая, почти карликовая человеческая фигура. Человек выглядел настолько измождённым, что словом "движение" по отношению к нему определялось следующее действо: сделал шажок, покачнувшись, словно от порыва ветра, остановился отдохнуть, качнулся для нового шага, шагнул… И то же — дальше. И видок же у него был: череп, обтянутый тонкой жёлтой кожей, просто потрясал воображение; в провалившихся глазницах прятались с трудом видимые глаза; от носа остался хрящ с намёком на втянутые ноздри; ни тени похожего на губы — сплошная трещина поджатого, судя по всему беззубого рта; довершали портрет клочья пуха на том же черепе, блестящем то ли от гноящихся язв, то ли от экземы, и худые руки, выглядевшие из-за худобы и костлявости слишком длинными.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
