Как уберечь безумца от самого себя? Как умерить зло, которое он несет окружающим?
Если кто-нибудь когда-нибудь узнает о том, что совершил Суттар, и что они, двое заговорщиков, договорились скрыть, катастрофы не избежать. Да что там гадать о будущем! Жертвой безрассудства Суттара уже стал маленький мальчик и, вполне возможно, его, Гарета, брак.
Он видел Боу в гневе, видел встревоженной, огорченной, даже обиженной, но никогда, вплоть до сегодняшнего дня не видел ее оскорбленной. Боль в ее глазах была стократ сильнее, чем тогда, в парке, когда она застала его с леди Кук. Сегодня в ней что-то надломилось. Что-то жизненно важное. Доверие? Вера в то, что она приняла верное решение? И всему виной Суттар.
Гарет допил вино и пошел искать жену. И нашел ее сидящей на коленях на протертом турецком ковре в детской в окружении множества сундуков с одеждой, игрушками и бельем. Она перебирала содержимое сундуков, откладывая то, что может пригодиться.
Доска под ним скрипнула, и Боу, обернувшись к Гарету, приложила палец к губам.
– Тише. Он наконец-то уснул.
Гарет вглядывался в ее лицо, но напрасно. Она словно надела маску – никаких эмоций, ничего. Внезапно ему пришло в голову, что лучше бы она набросилась на него с кулаками. Может, он сходит с ума? Гарет тихо, на носках шагнул ближе.
Глядя на вещи на полу, он спросил:
– Что ты делаешь?
– Разбираю сундуки, Пиблсы принесли их с чердака, – ответила она, встряхнув голубое детское платье с чересчур длинными рукавами и широкими манжетами – по моде пятидесятилетней давности.
– Зачем?
Мало что из отобранного было пригодно к носке. Упрятанные в сундуки и напрочь забытые, некогда принадлежавшие каким-то неведомым, давным-давно жившим здесь детям, вещи эти словно будили мирно спавших доселе призраков.
Боу лишь пожала плечами и, встряхнув другой наряд, с сожалением отложила его в сторону – потрачен молью.
– Кто-то должен этим заняться. В сундуке мальчика почти ничего нет. Кое-что тут можно перешить на него. Ему ведь надо что-то носить до того, как мы сможем приобрести ему более приличную одежду.
– Пусть этим займутся горничные, – сказал Гарет, протянув ей руку.
Плечи Боу напряглись; она демонстративно не замечала протянутой руки. Достав какую-то совсем уж маленькую желтую вещицу, она осмотрела ее и бросила в коробку, по всей видимости, предназначавшуюся на выброс.
– Право, Боу, не стоит. Мы наймем служанку специально для мальчика. Она с этим справится. И с ним тоже. Тебе ни к чему брать на себя лишние заботы. Больше того, я бы предпочел, чтобы ты не бралась за это. – Гарет почувствовал себя чудовищем, едва слова слетели с губ, но, как бы там ни было, он сказал что думал.
Боу уронила руки на колени, стиснув маленький подбитый ватой чепец. Она кивнула, кусая губы. Гарет отвернулся. Он был уверен, что она вот-вот заплачет.
– Я не знаю, что еще сказать, Боу. Пойдем вниз и поедим что-нибудь.
– Я не голодна. – Она швырнула чепчик обратно в сундук. Голова ее была по-прежнему опущена, лицо повернуто в сторону от него.
Гарет на цыпочках пошел к двери. Она не хотела, чтобы он тут находился, да и сам он тоже. Он чувствовал себя лишним, ненужным. В своем собственном доме. И все из-за ребенка, который даже не был его сыном.
– Как его зовут? – спросила Боу, шмыгнув носом, – он не ошибся: сейчас пойдут слезы.
– Джейми. Джеймс Гарет Сэндисон.
Глава 29
Джейми ковылял по запущенному саду, волоча за собой детские «вожжи». Боу, обернув плечи шалью, чтобы не волочилась тем же манером, шла за ним следом.
Гарет уехал кататься верхом еще до того, как она встала с постели. Пиблсы сказали, что хозяин поехал осматривать помещения для сушки хмеля. Боу о хмеле знала только то, что культура это ценная и имеет какое-то отношение к производству эля, но, как бы мало ни интересовалась она сельским хозяйством, ее отчего-то возмутило то, что Гарет даже не подумал позвать ее с собой.
Впрочем, она не оставила ему шансов. Впервые с тех пор, как они поженились, Боу спала отдельно. Кровать была холодная и слегка пахла плесенью, и она долго не могла уснуть, ожидая, что Гарет ворвется к ней в спальню и унесет к себе в постель.
Этого не случилось.
Джейми запутался в одежде и повалился на землю. Обезьяна упала в грязь. Пока мальчик не посмотрел на Боу, он лежал молча. Но как только увидел, что на него смотрят, начал плакать.
Когда мальчик звал мать, Боу чувствовала себя совершенно беспомощной, но как справиться с этим, знала – пригодился опыт общения с племянниками. Покачав головой, Боу сгребла его в охапку и поставила на ноги, после чего отряхнула его и утерла слезы с лица.
– Ах ты, маленький притворщик, – сказала она, потрепав его по кудрявой головке, – тебе бы на сцене выступать.
Джейми от неожиданности моргнул и решительно тряхнул головой, не соглашаясь. Тут он заметил кошку, спешившую к себе домой в конюшню, и погнался за ней, забыв о лежащей в грязи обезьянке.
Боу подняла игрушку и отряхнула. Глаз у обезьянки болтался на нитке, а из разошедшегося шва лезла солома. Похоже, предыдущий владелец едва не заиграл беднягу до смерти.
Джейми, понятное дело, за кошкой было не угнаться – та шмыгнула в кусты от греха подальше. Джеймс остановился и повернулся лицом к Боу. Это выражение растерянности и испуга, эти опущенные вниз брови… Боу сделала вдох и почувствовала, как что-то жгучее распирает грудь. Как хорошо было знакомо ей это выражение!.. Джейми заметил в ее руках игрушку и поспешил ее отобрать.
Оба они обернулись на стук копыт по усыпанной гравием дорожке. Джейми вцепился в юбки Боу и спрятал в них лицо. Гарет соскочил с коня и остановился, глядя на них с нескрываемым осуждением.
Боу расправила плечи и погладила мальчика по голове. Сейчас, когда ребенок, так или иначе, оказался с ними, нелепо притворяться, что его нет.
Гарет посуровел лицом. У Боу участился пульс, ослабли колени. Чего бы ни ждал от нее муж, он не ждал – и не хотел, – чтобы она опекала его бастарда с материнской заботливостью.
После долгой и многозначительной паузы Гарет развернулся на каблуках и широким сердитым шагом пошел к дому. Серебристая шевелюра его казалась еще светлее на фоне темного сукна пальто. Боу выдохнула. Только сейчас она поняла, что все это время задерживала дыхание.
– Пойдем к обрыву и посмотрим на море? – предложила она, бережно разжимая детские пальчики, судорожно вцепившиеся в юбку. Мальчик не ответил, но взял протянутую руку и послушно пошел за Боу.
