— А ты-то когда-нибудь был там? — спросил Сэм.
— Разумеется, был. И ни за что не пошел бы туда снова.
— Нам придется пройти через Леваннон, если вы с Вайлет собираетесь в Вейрмант, как ты говорил.
— Да, — вздохнул Джед, — но пойти и пройти — разные вещи.
Они все еще были раздражены.
— Не знаю, — сказал я. — Все, что мне известно о Леванноне, это только слухи.
— Некоторые районы, возможно, вполне приличные, — признал Джед. — Но эти шарлатаны! Дай палец — отхватят руку! Церковь говорит, что если все секты переберутся в Леваннон, для остальных будет только лучше, но я не знаю, мне кажется, это неправильно. Грэммиты, франклиниты — вот что свобода религии принесла в Леваннон. Ничуть не лучше, чем выгребная яма атеизма.
Я сказал:
— Никогда не слыхал о франклинитах.
— Правда?.. Они отделились от Новых римлян в Коникуте — ведь Новые римляне там очень сильны. Матерь-Церковь терпит их, пока они не строят свои молельные дома и все такое… То есть, свобода религии, в пределах разумного, конечно, нужна, но так, чтобы она не привела к ереси и тому подобным штучкам. А франклиниты? Не знаю, не знаю…
— Франклиниты, — принялся объяснять Сэм, — начали говорить о том, что имя Святого Франклина было не Бенджамин и что на похоронах золотой штандарт обернули вокруг какого-то другого образованного святого с тем же именем. Теща знала эту историю всю и могла рассказывать ее до посинения. Одному из них в зонтик ударила молния, не помню, какому именно.
— Бенджамину, — сказал Джед, снова ставший самим дружелюбием. — Как бы то ни было, эти франклиниты заварили в Коникуте ужасную кашу, омерзительную… даже бунтовали, и наконец доняли Матерь-Церковь своими прошениями до такой степени, что она позволила им совершить исход в Леваннон, где они и живут по сей день. Ужас!
— Теща была грэммиткой. Неплохая женщина, судя по рассказам жены.
— Не хотел тебя обидеть, Сэм.
— И не обидел. Я же сказал, судя по рассказам жены. Но коли речь зашла о моей жене, я сказал ей… «Джексон, — сказал я, — ты будешь грэммиткой, как твоя уважаемая родительница, и'можешь предсказывать конец света, пока твоя задница не взлетит на воздух, — сказал я, — или ты будешь мне хорошей женой, но ты не будешь тем и этим сразу, Джексон, — сказал я, — потому что я не потерплю такого». И выбил из нее дурь раз и навсегда.
— Ого! — сказала Вайлет. — Да ты, оказывается, подлый старый баран!
— Нет, малышка Джексон, это не подлость, а всего-навсего здравый смысл. Я просто хочу сказать, что после этого она всегда была чертовски хорошей прихожанкой, настоящей святой, и у меня больше не было с нею никаких проблем. Ну, то есть, насчет религии. У нее были другие недостатки, например, она могла заболтать кого угодно. Я потому и в армию пошел, чтобы отдохнуть чуточку в тишине и покое, но настоящая святая, понимаете, абсолютно никаких проблем с религией.
— Аминь, — сказала Вайлет и бросила быстрый взгляд на Джеда, чтобы убедиться: она сказала то, что нужно.
12
Мы провели в том месте часть дня, обсыхая и знакомясь друг с другом. Я снова заговорил насчет Леваннона и больших кораблей, тридцатитонников, которые осмеливаются ходить в порты Нуина по северному пути. И Джед Север снова забеспокоился, но на этот раз уже не по поводу религии.
— Это дьявольская жизнь, мальчик Дэви. Я знаю — пробовал. Нанялся на работу в рыболовный флот, в семнадцать лет, в Кингстоне. Я был тогда такой же большой, как и сейчас — слишком большой, чтобы послушать па, вот в чем был мой грех, — но когда я по милости Божьей и Авраама вернулся назад, я весил не больше ста двадцати фунтов. Мы ходили на юг за острова Блэк-Рок, где Гудзоново море превращается в большую воду… Ох, смилуйся, Мать Кара, это такое пустынное место, эти Блэк-Рок! Говорят, в Былые Времена там стоял огромный город, и в это нелегко поверить. Что же до большой воды, которая дальше… Ох, это сто тысяч миль пустоты, мальчик Дэви, абсолютной пустоты. Нас не было семь месяцев, мы выходили из маленького лагеря, где коптили рыбу, — жалкий пустой клочок земли, песчаные дюны, пара невысоких холмов и никакого укрытия, ecли сильный ветер. Место называется Лонг-Айленд, часть Леваннона, там еще есть несколько маленьких деревушек на западной конце, их видно с Блэк-Рок. Никто не сможет использовать eго восточный конец — там один песок, и почти не встретишь ничего живого, только чайки летают. Люди начинают ненавидеть друг друга. Вначале нас было двадцать пять, по большей части грешников. Пятеро умерло, одного убили в драке, и хочу тебе сказать, что компания заранее предполагает такие потери. Мы видели новые лица, только когда грузовое судно компании привозило дрова и забирало копченую треску и отходы. А насчет наших плаваний… Иногда нам приходилось пару-тройку часов идти так, что земли было совершенно не видно! Это ужасно. Ты всегда находишься в руках Божьих, и все же это ужасное испытание твоей веры. Без компаса вообще нечего делать, некоторые называют его магнитом. У компании имелся один, изготовленный в Былые Времена, и у нас в команде было три человека, которые умели обращаться с ним и следили, чтобы Бог, в своем непрекращающемся милосердии, не устал держать маленькую железяку концом на север. Вайлет вздохнула:
— Эй, держу пари, что та троица была настоящими шишками в фирме, верно?
— Ты ничего не понимаешь в таких вещах, женщина! Человек умеет обращаться со священным предметом, а твоя собственная жизнь зависит от этого… Разумеется, будешь относиться к человеку с уважением. Ах, Дэви-мальчик, когда не видишь земли, это самое страшное. Ты сидишь в ялике, шесть-семь часов работаешь с сетями, и нельзя потерять из виду большой корабль, на котором компас… опустится внезапный туман или начнется сильный ветер, и что тогда? Нечего и спрашивать!.. А когда вытягиваешь сеть в последний раз, еще нужно преодолеть обратный путь, разбить лагерь и закоптить рыбу, прежде чем класть ее в бочки. До сих пор не переношу запаха рыбы, любой рыбы, в рот бы ее не взял, даже умирай я с голоду. Это кара за мою грешную юность. Море не для людей, Дэви. Я скажу тебе… Когда я наконец вернулся домой, хотя и больной и заморенный, я так изголодался по женщинам, что чуть не сошел с ума, и… ладно, не буду рассказывать в подробностях, но в первую ночь в Кингстоне я поддался побуждению лукавого, и меня ограбили, забрали все, что я заработал за семь месяцев, до последнего пенни. Это была кара. Сэм сказал, обращаясь к костру:
— Ты полагаешь, Бог стал бы сердиться на мужчину за то, что он кинул палку?
— Следи за своим языком! Почему тогда меня ограбили, если это не было воздаяние за грех? Отвечай!.. Ах, Сэм, я молюсь о том времени, когда ты перестанешь насмешничать! Слушай меня, Дэви-мальчик: в море ты будешь рабом, у меня нет другого слова. Это дьявольская жизнь. Работа, работа, работа — пока не свалишься с ног. А свалишься, главный саданет тебя сапогом под ребра, и морской закон заявит, что у него есть на это все права. Как бы я хотел, чтобы все суда оказались на дне! Правда. Послушай меня… Ведь само собой разумеется: если бы Бог хотел, чтобы люди плавали, он бы дал нам плавники.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
