Поднявший руку человек лежал там же, где и прежде, но был уже мертв. А возможно, он был мертв все это время, движение же, замеченное мною, было лишь одним из тех бесцельных явлений, которые происходят после смерти. Искорка на его руке оказалась кольцом, рубиновой стекляшкой. Поняв, что он умер, я снова испугался. Ведь катскильские солдаты не могли уйти далеко; к тому же вскоре из Скоара должны были прийти отряды рабов, чтобы унести мертвых моганцев. Я пересек вершину холма и стал спускаться вниз, намереваясь вернуться под защитную лесную сень.
Мое внимание привлек небольшой зверек песчаного цвета, притаившийся возле куста на краю дороги. Это была дикая собака, довольно крупная для своего племени. Говорят, они так умны, что следуют за армиями на марше. А иногда ходят следом за коричневым тигром, руководствуясь той же причиной. Собака, не зная о моем присутствии, смотрела куда-то за кусты справа от меня. Я тихонько подошел поближе. Собака меня не чуяла: ее нос уже был атакован запахом человеческих существ и их крови.
Маленький ручеек тек из леса в придорожную канаву. По направлению к воде полз из густых кустов катскильский солдат, бронзовый шлем был привязан к его руке. Солдат был тощим сероглазым мальчишкой лет около семнадцати. Он подтягивал себя руками, помогая одной ногой. Другая нога была распорота от ягодицы до колена, а из левого бока торчало древко стрелы.
Собака была всего лишь бедным недоноском, но беспомощного человека могла прикончить и она. Мальчик увидел животное внезапно, и его блестящее от пота лицо осталось пустым и странно спокойным. Я натянул тетиву своего лука и, когда собака обернулась на слабый звук, выпустил стрелу в ее желтую грудь. Она зашаталась, попыталась укусить себя за бок и издохла.
Парень в изумлении посмотрел на меня.
— Я принесу тебе воды, — сказал я.
Он позволил мне взять шлем. Ему было трудно пить, трясущиеся руки ничем не могли помочь ему. Потом он уронил голову и пробормотал:
— У меня нет ничего в качестве выкупа… у старика не было денег… никогда не было.
Попытка заговорить заставила запузыриться на его губах кровавую пену.
— Я подниму тебя?
Он посмотрел на воду, явно испытывая жажду, и кивнул. Я ощутил на своей голове первые капли дождя. Когда моя рука коснулась его плеча, я понял, что для него это было чересчур. Я сложил руки ковшиком и дал ему воды, и он проглотил немного, но тут же зашелся в приступе резкого кашля. Стрела вполне могла проткнуть ему желудок.
— Стоило мне стараться, — пробормотал он.
Я снял тряпицу у себя с головы и попытался справиться с раной на его бедре. Попытка перевязать бедро закончилась ничем: мне не хватило ни длины, ни ширины. Грохот и раскаты приближающегося грома почти заглушили голос раненого:
— Ну и пусть… Ты моганец, такие рыжие космы?
Они в Катскиле странно говорили. Я слышал их речь в трактире, хотя в последние два года, когда слухи о войне становились все упорнее, не слишком часто. Они гнусавили, растягивали слова и почти проглатывали окончания.
— У меня нет страны, — сказал я.
— Да?.. Ты не из наших, я знаю каждую чертову задницу в этом батальоне, включая меня самого.
— Я один. Рву когти от хозяина.
— Понятно.
Дождь хлынул внезапным и сильным потоком; дождевые капли забарабанили по моей спине. Мы моментально намокли. Я наклонился над ним; по меньшей мере, моя рубашка не даст ливню хлестать его по лицу.
— Сам однажды убегал… пытался, то есть.
Казалось, ему хотелось поговорить.
— Папаша поймал меня, когда я собирал рюкзак, и уж поверь, я так никуда и не ушел. Он не хотел, чтобы я перся и в армию тоже, говорил, что все это чушь собачья… Ты прикончил эту желтую псину очень ловко.
— Чертов пожиратель падали!
— Там, дома, мы называем их шакалами… Здорово управляешься с луком.
— Я много бывал в лесу.
— Твоя походка выдает это. — Его голос был едва слышен из-за грохота обрушившейся на нас воды. — Рвешь когти… Эта серая штука… твоя повязка… это означает крепостного? У нас в стране так.
— Да.
— Слушай, парень, не позволяй им сгноить себя. Я имею в виду, не давай помыкать собой. Тебе плюнут в глаз, и ты плюнь в ответ, понял? Прекрасная земля, здесь зерно должно хорошо расти. Наше снаряжение всю ночь пролежало в лесу… из-под палки нас гнали, чертовы ослы, вот как они все делают… одна компания вчера откололась… да и дьявол с ней. Хотел сказать, я заметил, какая здесь прорва дубов. Значит, хорошая земля для зерна… Прошлой ночью был сволочной туман, правда?
— Я спал на дереве.
— Надо же! А сейчас дождь, да?
Мы оба промокли до нитки, вода потоками стекала на него со складок моей рубахи и водопадом обрушивалась на его ноги. Но он уже не видел мира вокруг себя, его глаза потеряли даже меня, потом снова нашли.
— Да, капает, — сказал я. — Послушай, я хочу перетащить тебя поглубже в лес, где никто не сможет нас найти, понимаешь? Полежишь там, пока не выздоровеешь. И тогда пойдем дальше.
— Правда?
Я думаю, он видел все то, что пытался увидеть и я — путешествия, дружбу, новые места. Мы пойдем вместе; у нас будут женщины, развлечения, приключения. И прежде всего — путешествия…
Я сказал:
— Все будет в порядке.
— Обязательно. Обязательно будет.
Я так и не узнал его имени. Его лицо совершенно успокоилось, и мне пришлось позволить ему лечь обратно на землю.
11
Я помню дождь. Вскоре после того, как мой несостоявшийся друг умер, он превратился в дождичек, а потом на меня стали падать и вовсе лишь отдельные капли. Не было никакой надежды выкопать могилу в корнях деревьев и влажной глине. Впрочем, мне никогда не нравилась идея закапывать мертвых, разве что можно делать это так, как поступают в Пенне, помечая место лишь виноградной лозой, собирая с нее урожай в следующие годы и не имея при этом в виду никакого посягательства или неуважения. Если так сделать нельзя, возможно, сожжение — лучше всего. Хотя, имеет ли это значение?.. Ведь весь мир — кладбище, ложе дающих потомство и колыбель.
Я скользнул в лес, уверенный, что теперь ни люди, ни собаки не будут преследовать меня, однако по-прежнему старался передвигаться как можно тише. Направление было прежнее — на северо-восток. Так я прошагал более часа, когда справа от меня, там, где я и ожидал, послышался топот копыт, похожий на негромкое пощелкивание, которое может производить ребенок, стучащий палкой по штакетнику. Возможно, по дороге проскакал гонец с донесением, направляющийся в Скоар. После этого до меня доносился лишь затихающий шепот дождя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
