Читаем без скачивания Моя идеальная - Настя Мирная

Сильнее втискиваю в себя податливое тело. Помню, что нельзя сейчас идти на второй заплыв, но тормозить, сука, не выходит. Опускаю руки ниже, одной сжимая задницу, а другой накрывая промежность. Она вся мокрая, скользкая, липкая и обжигающе-горячая. Настя подаётся навстречу и прижимается крепче. Пробегает губами по плечам, верхней части грудины, шее, прикусывает за подбородок и обводит языком мои губы.

Контроль? Нет, блядь, не слышал о таком.

Нельзя? Кто придумал это долбанное слово?

Тормоза? Они для трусов.

Хочу? Вот это, сука, прям в тему.

Толкаю девушку на спину и заваливаюсь сверху. Целую и целую. Ласкаю губами и языком. Обжигаюсь её рваным дыханием. Пью сладкий нектар её губ, не прекращая движения пальцами у неё между ног. Не напираю, внутрь не проникаю, но размазываю густую ароматную смазку по лепесткам, клитору, лобку, ягодицам и анусу.

Башню срывает конкретно, когда моя родная тихо стонет мне в рот и выгибает поясницу.

Не хочу снова делать ей больно, не хочу видеть её слёзы.

Резко отдёргиваю руку и подрываюсь с кровати, широкими шагами направляясь в ванную. По дороге подхватываю валяющиеся на полу штаны и новую пачку сигарет. Надо срочно, блядь, покурить и остыть, иначе такой хрени натворю, что в жизни себе простить не смогу. Едва в комнате загорается свет, замечаю алые мазки и кровавые капли на члене, мошонке и в паху. Крови слишком до хрена даже на моём теле.

— Блядь!

Срываюсь обратно в спальню, без слов подхватываю любимую на руки и несу в ванную. Она что-то пищит и возмущается в попытках вырваться, но я ни хера не слышу из-за колошматящего в грудине мотора. Усаживаю на стиральную машину и раздвигаю ноги. Опускаю голову и тихо вою, когда вижу, как из дырочки вытекает тонкая струйка крови, смешивающаяся с моей спермой и образующая розово-красное пятно на белоснежной поверхности стиралки.

— Пиздец! Пиздец, блядь! — хриплю от страха, что слишком рано спустил себя с поводка и недостаточно подготовил любимую к первому разу.

Знаю же, что член у меня ни хера не маленький, а она и без того слишком узкая. Надо было ещё подождать.

— Тёма… — доносится до запаянного страхом мозга родной голос. — Всё хорошо, Тём, так и должно быть. Мне не больно. Успокойся, любимый, со мной всё хорошо. — шепчет, проследив за моим взглядом и, обхватив руками лицо, вынуждает выпрямиться в полный рост. Смотрит на меня сверху вниз блестящими глазами и добивает, — Я сама хотела, родной, сама. Но всё в норме. Кровь скоро перестанет идти, так и должно быть. Мы ведь знали, что так и будет. Я люблю тебя, Тёмочка. Люблю. — обрывается шёпотом и, подтягиваясь, обнимает за шею и прижимается к губам.

Издаю какой-то отчаянный стон и обнимаю в ответ, отвечая на её слабые лобзания. Чувствую себя какой-то истеричкой с гемофобией¹. У меня реально паническая атака начинается от этих красных подтёков. Коноёбит так, что руки в кулаки сжимать приходится, и Миронова за мной дрожью расходится. Вот только она, в отличии от меня, совсем о другом думает, потому что проталкивает в мою ротовую язык и оглаживает мой. Сползает к краю стиралки и обнимает ногами за торс. Рычу, сильнее вплавляя её в себя. Паника уступает место одуряющему желанию и выбивающей пробки похоти.

Так просто одним движением насадить её на себя, натянуть на член, но хера с два, я это сейчас сделаю. Настя вся течёт, ощущаю, как горячие соки размазываются по прессу. А если это кровь?

С хрипом завожу руки за спину и разрываю замок её ног, снова скидывая взгляд вниз на промежность. Она вся блестит бледно-розовой влагой. Опускаюсь ниже, упираясь руками в её колени, и провожу языком по красным дорожкам. Слизываю каждую каплю не только смазки, но и крови. Двигаю размашистыми движениями по бёдрам, лепесткам, ягодицам.

— Артём, что ты делаешь? — шипит, сжимая пальцами пластик стиральной машины. — Там же кровь… Не надо… Тёма… — разрывает грудную клетку стоном, когда пробиваюсь языком внутрь.

Не смотря на то, что мой член побывал внутри неё меньше получаса назад, стенки всё равно плотно сжимаются вокруг влажной плоти моего языка. Трахаю её так, потому что сейчас даже пальцы всовывать боюсь.

Можно ли так возбудиться, если ей больно? Когда только целку сбил и кровь всё не останавливается?

Утешаю себя тем, что даю ей максимум того, что сейчас могу позволить нам обоим. Посасываю клитор, ныряю внутрь. Закидываю её ноги себе на плечи и прорываюсь глубже, чем раньше.

— Тёма…Мммм… Тёма… Да… Да… Так хорошо, любимый… Мммм… — шелестит моя девочка, когда до самого основания языком вбиваюсь и пальцами жемчужину оттягиваю.

Моя маленькая уже не сидит, а висит между мной и стиральной машиной. Член разрывается от напряжения, но я торможу все свои нездоровые порывы, чтобы не сделать хуже, но при этом доставить любимой удовольствие.

— Ты в норме, малыш? — выбиваю хрипло, не прекращая размашистые мазки по её коже, поднимаю глаза на её лицо.

Она с трудом разлепляет веки и смотрит на меня. Замираем, сцепившись взглядами. Перед глазами сразу всплывает картина, как она так же стояла передо мной на коленях, доставляя удовольствие.

Настя тяжело сглатывает, делает глубокий вдох и выдыхает:

— Дааа… Но не так хочу, любимый. Как до этого. Чтобы ты внутри был… Твой… — задыхается, не договорив, когда кусаю клитор и осторожно толкаюсь пальцами внутрь. — Мммм… Тёма… Тёмочка… Не так… Хочу… Член твой… Хочу… Тёма…

Блядь, это полный пиздец. Вышеупомянутый орган уже настолько перекачанный кровью, что сейчас разорвётся на хрен, если не окажется во влагалище моей любимой девочки. Дожимаю в себе все желания и грязные мысли и довожу дело до конца, чувствуя, как горячие стенки разбиваются пульсацией и сжимают мой язык. Девушка рычит и сжимает в кулаках мои волосы, крепче вдавливая голову между ног. Стону вместе с ней и собираю языком последние капли. Убеждаюсь, что кровотечения больше нет и на покачивающихся ногах поднимаюсь вверх, крепко прижимая к себе любимую. Вся её кожа покрыта мурашками и каплями пота. Тело слегка подрагивает в последних конвульсиях оргазма. Дыхание рваное и сбивчивое. Прислушиваюсь к каждому её вдоху и удару сердца. Всматриваюсь в лицо. Изучаю эмоции, отбрасывающие блики в глубине её глаз и шумно выпускаю переработанный кислород, когда вижу в них только облегчение и наслаждение.

— Люблю тебя, маленькая. — хриплю в макушку и целую влажные волосы.

— Люблю тебя, родной. — отбивает и касается губами плеча.

По телу мурахи.