Читаем без скачивания Моя идеальная - Настя Мирная

будем растить нашего ребёнка вместе, а если нет… Если нет, то не станем спешить с этим. Нам обоим необходимо больше времени, чтобы стать родителями. Я реально, блядь, боюсь становиться отцом, но я готов к этому и вижу, что и моя девочка страшится быть мамой, но не станет убивать нашего ребёнка.

— Я люблю тебя, родная. Люблю… Люблю… Я так сильно люблю тебя, Настенька. Так люблю… — бомблю, покрывая поцелуями всё её лицо.

Моя девочка вся трясётся, и я вместе с ней. Это спонтанное решение для нас обоих. Мы боимся, но не сомневаемся. Заряжаемся друг от друга. Живём. Дышим. Я, блядь, мир готов перевернуть. Обрушить небо на землю. Свернуть горы. С ней я всё смогу.

— Моя любимая… Моя родная… Моя нежная… Моя идеальная… Моя… Моя… Моя… — продолжаю тарахтеть, касаясь губами шеи, горла, ключиц.

Глажу руки, спину, ягодицы. Я так люблю эту девочку, что просто не знаю, как выразить эти эмоции иначе.

— Мой! — рычит Настя, сжимая грудки моей футболки и, притягивая меня ближе, жадно целует. — Люблю тебя, Тёма. Люблю тебя… Мой! — заключает так, словно приговор мне выносит.

Принимаю его с удовольствием и отбиваю:

— Твой!

Едва удаётся отлипнуть друг от друга, моя девочка возвращается к приготовлению завтрака, а я тем временем притаскиваю конспекты и наблюдаю за действиями любимой с лёгкой опаской. Яйца, сыр, колбаса, майонез… Реально стрёмно становится. Она замешивает всё это и ставит сковороду на плиту, включая газ. Оставляю учёбу и подхожу к ней, заглядывая через макушку в содержимое миски.

— И что это будет? — шиплю, не переставая сканировать будущий завтрак.

— Не знаю. — со смешком бросает Миронова.

— Не знаешь? — с хрипом задаю вопрос, когда поворачивается ко мне. — Это есть хоть можно будет?

— Не знаю. На тебе и проверим. — откровенно издевается и начинает хохотать.

— Ведьма! — рычу беззлобно.

— Если я ведьма, то ты Тёма… Ты…

— Ну и кто же я, Насть? — подначиваю её.

Козлом я был, идиотом тоже, сволочью, дебилом, кретином… Чего же ещё я о себе не знаю?

— Заносчивый засранец!

Ловлю ступор, сам не понимая от чего. Тупо пялюсь на неё и заторможенно моргаю. Перевожу дыхание.

— С какого хера я заносчивый засранец?

— С такого хера, Тёмочка, — растягивает губы в хитрой усмешке, — что ты почти два года так у меня в телефоне записан был.

— Неее пооонял…

— Ну как ты себя при первой встрече повёл, так и записала. — ржёт, а потом смотрит прямо в глаза и спешно добавляет. — Мой. Всё ещё не могу поверить, что ты мой. Что Артём Северов — самый популярный парень в академии, самый знаменитый бабник, самый жуткий беспредельщик, теперь только мой. Никогда бы не подумала, что ты когда-нибудь перестанешь таскать всех девчонок подряд. Что не будешь по поводу и без впечатывать носы в черепушки. Что… Блин! — резко обрывается и поворачивается к плите, когда от сковороды уже начинает идти дым.

Выливает содержимое миски, сбавляет газ и накрывает крышкой, только после этого снова смотрит на меня.

— Знаешь, малыш, если бы мне месяц назад сказали, что половина моего шкафа будет забита женскими вещами, а в ванне будет стоять целая куча всевозможной хренотени, то я без раздумий впечатал бы ему нос в череп. Если бы два года назад мне сказали, что идеальная девочка из академии, Настя Миронова, будет готовить завтрак на моей кухне в моей футболке и будет любить меня, то я бы покрутил пальцем у виска.

Девушка ничего не отвечает, переворачивая омлет, который, кстати, на данный момент и выглядит, и пахнет как нечто действительно съедобное.

Роняю челюсть, когда она в одно движение перебрасывает его на другую сторону и, улыбаясь, восклицает и хлопает в ладоши.

— Получилось!

И такой восторг в её глазах светится, что я и сам радуюсь этому крошечному, но такому значимому для неё достижению. В некотором плане она остаётся маленькой девочкой, которая учится элементарным вещам, и я реально, блядь, горжусь ей.

Настя выключает плиту, поднимает крышку и раскладывает омлет по тарелкам. Только сейчас соображаю про кофе, о котором мы совсем забыли, и засыпаю зёрна в кофемолку. Варю напиток, пока любимая садится за стол и без слов принимается переписывать мои конспекты. Ставлю перед ней кружку и опускаюсь напротив, не переставая улыбаться, потому что она делает это для меня.

— Ты ни о чём не жалеешь, Артём? — шелестит, вскидывая на меня взгляд и, отодвигая бумаги, притягивает к себе завтрак.

Задумываюсь всего на долю секунды и уверенно выдаю:

— Я жалею только о том, что так много времени потерял. — закидываю в рот кусок омлета и с удовольствием пережёвываю. — Вкусно, малыш. Правда, очень вкусно.

Моя маленькая смущённо улыбается и отхлёбывает кофе. Вижу, как нравится ей эта похвала.

— Что значит "потерял много времени"? — шепчет, не переставая сканировать моё лицо.

Перевожу дыхание и громко сглатываю. Какое-то время в затянувшейся тишине слышно только тиканье настенных часов.

— То, что я два года старался вырвать тебя из этого твоего кокона идеальности. Расшатать. Вывести из себя. Сделать хоть что-то, чтобы ты перестала быть такой холодной и отстранённой, но я просто не знал, как до тебя достучаться.

Пиздец, но я реально жалею, что не сделал этого раньше.

Девушка быстро закидывает в рот остатки яиц и, схватив кружку, переползает мне на колени. Крепко прижимаю мягкое тело и зарываюсь лицом в волосы.

— Надо было стучать громче, Тёма. — тяжёлый вдох. — Хотя не уверена, что я услышала бы тогда. Я всегда любила тебя, с того самого первого дня, но не то что мысли не допускала, даже в сердце не пускала эту возможность. С того самого дня я убеждала себя, что ненавижу тебя. Что меня бесит твоя самоуверенность, наглость, холодность, все эти твои кривые взгляды и косые усмешки. Только когда мы расстались, я поняла, что дело было не в злости, а в том, что я не могла получить тебя. Когда видела с другими девушками — это было не отвращение, а ревность. Когда ловила на себе твои взгляды — это не раздражение, а желание ответить так же прямо, улыбнуться в ответ. Только когда потеряла тебя, я осознала, что так ты смотрел только на меня не из-за того, что презираешь, а потому, что неровно дышишь ко мне. В тот день, Тёма, когда ты обернулся, я что-то такое в твоих глазах увидела, что смогла, наконец, принять свои чувства к тебе. Но и тогда я боялась. Боялась стать "одной из". — выдаёт всё это сбивчиво, постоянно запинаясь и словно