— Умоляю, выслушайте меня, господин советник! Иначе я брошусь под копыта лошадей. Меня не пускают в вашу приемную.
— Что вы хотите от меня, Берхгаузен? — спрашивает банкир. Он сидит в коляске, опираясь руками на трость с ручкой из слоновой кости.
Обрадованный толстяк рвется к коляске. Но при этом он следит за каждым движением кучера, как бы боясь, чтобы он не подхлестнул лошадей. Улучив мгновение, толстяк хватается за облучок коляски левой рукой и повертывает лицо к банкиру.
Лошади идут шагом.
Какое-то время толстяк вынужден идти задом наперед, пятиться как рак. Ему приходится несколько раз оглядываться, чтобы не оступиться на выбоинах мостовой. Наконец, убедившись в неудобстве такого способа передвижения, толстяк делает быструю перебежку и идет рядом с коляской банкира уже лицом вперед.
— Вы так чутки, господин Блейхрейдер, — говорит толстяк. — Меня не понимают ваши клерки, а не вы…
Теперь начинает оглядываться почему-то кучер. Он следит за поведением толстяка.
— Не вертитесь, Ганс, — говорит кучеру Блейхрейдер. — Поезжайте спокойно. Скандала не будет.
— Помогите мне, господин советник! — молит толстяк.
В руке Берхгаузена появляется нечто похожее на небольшую металлическую линейку. Она легко сгибается. Берхгаузен покачивает этой линейкой.
— Каудометр доктора Берхгаузена, — вдохновенно говорит толстяк и поясняет: — Автоматический хвостоизмеритель. Патент уже заявлен… Правда, не хватает одного винтика…
Банкир удивленно поднимает брови.
Кучер снова оборачивается.
— Я сказал вам, Ганс! — кричит Блейхрейдер.
— Мне нужна субсидия на новые научные работы, — говорит толстяк, размахивая линейкой. — Дайте мне денег! Ведь фонд французской контрибуции от этого не пострадает… А я поеду изучать неполноценные хвостатые расы. Я серьезно подготовился. Моя схематическая карта распространения хвостатых рас!.. Я не злопамятен, господин советник. Помните встречу близ Страсбурга? Вы тогда сильно обидели меня. Мне пришлось идти пешком. Негодяи французы! — воспламеняется толстяк. — Я так и не видел тогда Венеры Милосской. Они упрятали ее в подвалы Лувра. Как вам это нравится?
— Вы хотите устроить уличный скандал, Берхгаузен? — шипит банкир.— Не радуйтесь, не выйдет. Это — откровенный шантаж. Смешно вести научные споры на улице; но понимаете ли вы, что вы своим бредом подрываете германскую идею? Никаких хвостатых рас нет. Спрячьте свой хвостомер. Вы собираете любопытных.
Праздные берлинцы действительно окружают коляску банкира.
В толпе виден савояр — шарманщик с обезьяной. Он идет по направлению к коляске банкира, пересекая улицу.
Савояр поравнялся с толстяком.
Берхгаузен, улучив мгновение, кидается к шарманщику, хватает обезьяну и начинает измерять ее хвост своим каудометром.
Кучер в отчаянии от того, что лошади стали.
Шарманщик пытается взять обезьяну из рук толстяка.
Берхгаузен поднимает вверх свой каудометр.
— Внимание, — говорит он.
Что-то громко щелкает.
— Автоматический замыкатель, — торжествующе произносит толртяк. — Мыслима ошибка лишь порядка одной десятой сантиметра.
Обезьяна радостно прыгает на плече шарманщика.
— Послушайте, Берхгаузен, — говорит банкир, — я вспомнил. Случай частной хвостатости наблюдается и у нас, и, к сожалению, даже среди чинов берлинской полиции.
Толстяк в упоении слушает банкира.
— Но это — сугубо между нами, — продолжает Блейхрейдер. — В клинике у одного моего знакомого врача недавно лежал шуцман с хвостом.
— Что с тобой, моя бедная маленькая Минна? — спрашивает шарманщик у обезьяны, которая внезапно прекратила прыганье, сгорбилась и застонала.
— Спешите описать этот случай с шуцманом, а то вас может опередить итальянская антропологическая школа, — советует банкир толстяку.
— О, вы так добры, господин советник, — томно говорит толстяк. — Я найду его. Боже мой, столько приходится бегать! Я худею… Не знаю, что скажет Клуб полновесных германцев. Но я — солдат науки.
Высокий полицейский, заметивший скопление прохожих на середине мостовой, идет к собравшимся.
— Что здесь происходит? — строго спрашивает он. — Почему обезьяна?
— Вот он, — быстро шепчет Блейхрейдер толстяку и делает незаметный знак кучеру.
— Этот господин перепугал мою обезьяну, — говорит шарманщик, указывая на толстяка. — Какое ему дело до ее хвоста?
Толстяк, блаженно жмурясь, начинает ходить возле полицейского. Ниже пояса на мундире у шуцмана видна какая-то складка. Увидев эту складку, Берхгаузен начинает передвигать замыкатель на своем каудометре.
— Гоните, Ганс! — приказывает банкир.
Кучер хлещет лошадей. Они уносят коляску Блейхрейдера.
— Почему вы пугаете обезьян и производите беспорядки? — спрашивает шуцман у толстяка. Полицейский медленно поворачивается, стараясь все время стоять лицом к толстяку, потому что тот ходит вокруг шуцмана, вглядываясь в складку на мундире.
— Ах, господин шуцман! Какое счастливое совпадение! — воркует толстяк.
Полицейский ошалело смотрит на Берхгаузена.
Тот опять старается забежать сзади шуцмана.
— Господин шуцман, вы де можете отвечать за своих предков. Не было ли у вас в роду богемских чехов, силезцев, негров? Несмотря на ваш ложно чистый расовый тип… Ах, какой заголовок для статьи: «Случай хвостатости у чина берлинской полиции, как следствие метизации особи с представителями неполноценных рас»! Вот мой прибор. Не хватает винтика, но это не важно.
— И верно, винтика не хватает, — замечает шуцман. — В последнее мое дежурство — и такое происшествие. Что, черт возьми, вам от меня нужно?
В толпе мелькает человек с плакатом на груди:
«Добрый германец! Вытри слезы бедных туземцев Новой Гвинеи. Сделай их счастливыми. Купи акции немецкой Ново-Гвинейской компании!»
— Эх, служба! — бормочет полицейский. — В Берлине сегодня ловишь сумасшедших, а завтра тебя пошлют вытирать слезы людоедам. Я где-то раньше видел вас, — рассматривает он толстяка.
— Я доктор медицины… Дайте его смерить, — бормочет Берхгаузен, забегая за спину полицейского.
Длинная костлявая рука шуцмана лежит на жирном плече Берхгаузена. Неумолимые свинцовые глаза полицейского остановились от гнева.
— Я вам покажу, как дразнить обезьян и оскорблять ветеранов парижского похода. Идите вперед! И ты иди, — обращается шуцман к шарманщику. — Там разберемся.
Полицейский на ходу вытаскивает из чехла, скрытого под фалдой мундира, увесистую дубинку.
* * *
…Залитая ярким австралийским солнцем больничная палата. Огромное окно, невдалеке от которого стоит койка, рядом с ним — большое удобное, кресло и небольшой столик перед ним.
Маклай в халате и туфлях медленно ходит по палате.
— Хватит вам расхаживать! Нужно отдыхать, — говорит ему высокая красивая женщина в наряде сестры милосердия.
Она подходит к столику и поправляет большой букет незабудок.
— Вы видите, что и у нас в Австралии, в Голубых горах, растут чудесные цветы вашей северной родины! — говорит женщина. — Господин Маклай, извольте выполнять мои приказания. Пора понять, что Маргарита Робертсон отвечает за вас не только перед «Женским обществом содействия медицине», но и перед всем человечеством.
— Боже мой, какие преувеличения! — говорит Маклай. — Но ведь сегодня праздник, и какой праздник! — Он подходит к столу и смотрит на часы. — Скоро ли?
— Да, — отвечает Робертсон. — Приход русской эскадры — большое событие для Сиднея. Но когда вы будете спать?
— О, — с притворным ужасом спрашивает Маклай, — когда же я наконец вырвусь из этой прекрасной тюрьмы?
— Это не вам знать, — отвечает Робертсон и начинает поправлять подушки. — Что это? — она вынимает из-под изголовья небольшую шкатулку.
— Опять спать, — ворчит Маклай. — А! Поглядите, поглядите. Это — замечательная вещь, которую я свято храню. Это — «знак Маклая»…
Робертсон открывает шкатулку. В ней лежит медальон с изображением Кремля.
— Сейчас в медальоне, как вы видите, только маленький компас, а раньше…
— Был чей-нибудь портрет?
Маклай кивает головой.
— Наверное, портрет вашей матери?
— Нет.
— Но — женский портрет?
— Портрет молодой девушки.
Робертсон с медальоном в руках подходит к Маклаю.
— Неужели Маклай, как все смертные, мог увлекаться? Не верю, — говорит Робертсон. — Не верю, мой милый упрямый больной.
— Десять минут отсрочки, — требует Маклай. — Если вы их мне дадите, я вам кое-что расскажу. Я даже время замечу… Без обмана.
— Это не очередная увертка? Если без обмана — тогда рассказывайте.
