не поймаешь! Местные об этом знают, следят: чуть птицы да стада двинулись на север, так откочевывают вслед за ними.
– Почему же они все время там не живут? – задала резонный вопрос Мария-Антония.
– Потому что там своих хватает, – хмыкнул Генри. – Так-то у них мирный уговор, что на время кочевья никто никого не трогает, но насовсем чужаков к себе вряд ли кто пустит. У всех же свои угодья охотничьи, сама понимаешь…
– Ясно… – Девушка припомнила кое-что. – Ты говорил, можно перезимовать с сиаманчами, верно? А сколько еще времени до начала кочевья?
– Да пока еще прилично, – подумав, ответил Генри. – Еще месяца два так уж точно, считай, лето толком не началось, все спокойно… Удачно, кстати, еще бы немного, я бы ни за какие деньги в глубь Территорий не сунулся! В «сезон бурь» туда только самоубийца пойдет…
– Может, удачно, может, не слишком, – усмехнулась Мария-Антония. – Отказался бы от задания, не получил бы таких неприятностей на свою голову!
– Моя голова и не такое выдержит, – осклабился в ответ Генри и зачем-то придержал коня. – Эге, смотри-ка! Повезло нам!
– Что там? – приподнялась в стременах девушка. На горизонте, в жарком зыбком мареве, что-то маячило. Ей доводилось слышать о миражах, какие бывают в пустыне… может ли и здесь оказаться что-то подобное?
– Деревья, – ответил Монтроз и подогнал своего мерина. – Может, ручеек какой найдется. Я в этих краях нечасто бываю, но, кажется, именно тут ему и место!
Он угадал: в скудной тени нескольких приземистых, корявых деревьев едва виднелся маленький родник. Пришлось долго расчищать русло, чтобы можно было набрать воды и напоить лошадей.
– Пожалуй, обождем тут до вечера, – решил Генри. – Что-то сегодня жарковато, обычно солнце так палит ближе к середине июля, а еще только конец мая… А вечером по прохладце двинемся дальше. Луна полная, видно все хорошо, а места вроде как спокойные…
– А если снова какая-то ловушка вроде сегодняшней? – Мария-Антония набрала грязноватой воды в ладони и с наслаждением умылась. – Ты ее разглядишь в лунном свете?
– Мне доводилось и вовсе безлунными ночами ездить, – усмехнулся он. – Ничего, жив, как видишь… Сколько сможем, столько проедем, а по такому пеклу тащиться – только лошадей мучить. Ну и самим тоже… невесело, – добавил он справедливости ради, хотя жара его, казалось, вовсе не пугала. – Ты ложись, вздремни. Самое милое дело, все равно больше заняться нечем…
Сам Монтроз последовал собственному совету: устроился, привалившись спиной к корявому стволу, надвинул шляпу на нос и мгновенно уснул. Псы, вывалившие от жары языки, выбрали местечки потенистее, но спать не спали, бдительно посматривали по сторонам. Лошади стояли, повесив головы, будто тоже дремали, даже пастись не желали, хотя здесь, у ручья, трава росла получше, чем в выжженной солнцем прерии.
Девушке спать не хотелось, что еще за придумка – сон среди бела дня? Заняться и вправду было нечем, разве что вглядываться в раскаленную равнину: ни один ветерок не колыхал высокие травы, оглушительно заливались кузнечики, трещали какие-то иные насекомые, выводили басовитые песни толстые мохначи вроде шмелей, но непривычной расцветки – густо-малиновые, будто капли крови. Кто-то шнырял в траве, высоко в небе парила крупная птица, описывала широкие круги, выискивая добычу…
Марию-Антонию разбудил грохот. Рывком сев, она подхватила свалившуюся с головы шляпу и огляделась. Солнце скрылось, вокруг потемнело… это что же, они действительно проспали до самого вечера? Нет, не похоже, слишком уж жарко, хуже, чем днем, душно, в воздухе по-прежнему ни ветерка.
– Гроза идет, – сказал у нее за спиной Генри. Он спешно натягивал одежду, рубашка липла к мокрой от пота спине. – Повезло, что мы не в чистом поле, хоть немного прикроет! А я думал, что ж шпарит так? Ясное дело, сейчас как даст!..
– Гроза?
– Туда смотри, – махнул он рукой в сторону и устремился к лошадям. Отвел их в середину крохотной рощицы, привязал как следует. Снял с вороной вьюк, задумался о чем-то.
Мария-Антония выглянула из-под деревьев, посмотрела туда, куда указывал Генри, и невольно прикусила губу в волнении.
Над прерией не было больше пронзительной синевы, вернее, она осталась в другой стороне, но ее стремительно закрывала накатывающаяся с востока громадная туча. Девушке никогда прежде не приходилось видеть подобного: грозовые облака, казалось, касались травы, до них можно было дотронуться рукой, вот только не тянуло – слишком уж тяжелыми и неласковыми выглядели тучи.
Гроза катилась подобно обвалу, тучи-валуны загромоздили небо, угрожающий рокот слышался совсем рядом, в чернильной синеве просверкивали молнии.
Неожиданный порыв ветра пригнул траву, заставил тревожно зашелестеть деревья, принес нездешние запахи: гроза шла откуда-то издалека, и несли ее чужие ветра…
– С Ледяных гор идет, – сообщил Монтроз, подойдя сзади. – Вообще поздновато, хотя… май еще не кончился. Ты оденься лучше, – посоветовал он девушке. – Дождь может холодным оказаться, да ветер еще… Я там полотнище натянул, но вряд ли спасет, так, слегка прикроет. Если его не унесет вместе с деревьями, конечно, – добавил он справедливости ради. – А то тут еще и ураганы бывают. Так вот закрутит воронкой – и прости-прощай!
– Удивительное зрелище, – обронила Мария-Антония – в грозовом фронте полыхнула ослепительная разлапистая молния, ударила в землю где-то совсем неподалеку… Девушка едва не присела от громового раската…
…Принцесса или нет, ойкнула от испуга она в точности, как любая другая девчонка. Правда, прятаться не побежала, смотрела, запрокинув голову, как надвигаются черные тучи. Даже рот от восторга приоткрыла, кажется.
Генри с сомнением оглядел импровизированное убежище. Деревья, конечно, полотнище это… Однако ветер поднялся, все равно придется вымокнуть насквозь! Ему-то что, а вот принцесса – создание нежное, как бы не простыла… Нежное, хмыкнул он, неожиданно придя в хорошее настроение. Этот цветочек которую ночь преспокойно спит на голой земле, ну ладно, на тонком одеяле, и хоть бы чихнул разок. И не жалуется даже, будто ей это вовсе не впервой. Хотя кто ее разберет, с такой-то жизненной историей, может, она в походы с мужем ходила…
Еще один раскат грома, подобный пушечному выстрелу, заставил лошадей заплясать на месте. Собаки поддержали грозу согласным лаем. Не положено, конечно, но в таком грохоте все равно никто ничего не услышит, и Генри не стал на них гневаться.
А тут и ливануло, как из ведра, сплошной стеной!
– Эй! Тони! – Генри высунулся из-под импровизированного тента, по которому лупил дождь, чахлые деревья от него не прикрывали. – Вымокнешь! Иди сюда!
– Не подходи! – раздалось в ответ. – Я сейчас…
«Да что на нее нашло? – нахмурился Генри и выбрался из укрытия. – Сдурела от жары, что ли?»
– Тони!
Девушка не отозвалась, и Монтроз очень быстро понял почему – просто не услышала за непрерывным грохотом
