маху несется прямо в эту мышеловку.
Я молчал. Перед внутренним взором с быстротой падающих костяшек домино рушился весь мой мир. Проект «Шквал» с его многозарядными орудиями, чертежи прокатных станов, вся хрупкая, только-только выстраиваемая система новой «Казны» — все это в один миг превращалось в труху. Не может быть сильной промышленности и передовой армии в стране, которая рискует потерять своего Императора и цвет гвардии в каком-то богом забытом молдавском болоте. Если Петр погибнет, то Государем станет Алексей. Но готов ли он? Однозначно — нет.
Тяжелое молчание затянулось. Орлов ждал, буравя меня взглядом, полным отчаянной надежды. Наконец я поднял голову.
— Готовь коней, Василь.
— Куда? — он вскинулся, готовый сорваться с места. — Вдогонку⁈
— Нет, — я медленно покачал головой. — Вдогонку — это дезертирство. Самоуправство. Сначала в штаб. Нам нужен официальный приказ, чтобы понимать масштаб бедствия.
Через десять минут нас встретило гробовое молчание пустой ставки. Там, где еще вчера кипела жизнь и склонялись над картами хмурые генералы, теперь было холодно и пустынно. Воздух пах остывшей золой из печи. За длинным столом, в сиротливом одиночестве, сидел лишь молоденький капитан-адъютант, оставленный, видимо, «на хозяйстве». Завидев нас, он вскочил, его бледное от недосыпа лицо выражало полную растерянность.
— Ваше благородие… — начал он, узнав меня. — Его Императорское Величество… отбыли.
— Вижу, капитан, — я окинул взглядом опустевшее помещение. — Приказы оставили?
— Так точно. Велено передать сие лично вам.
Протянув мне скомканный лист бумаги, капитан тут же отвел глаза. Короткие, рубленые строки, нацарапанные знакомым размашистым почерком, буквально дышали нетерпением. Основная часть — сухой перечень оставленных полков, десять тысяч обреченных душ, и общее предписание: «…осаду продолжать, траншеи рыть глубже, огня не жалеть…». Казенщина. Но в самом конце, словно ядовитое жало в теле письма, шли строки, адресованные лично мне.
С каждым словом по венам расползался холод.
«Ты, Смирнов, остаешься здесь. Азов — на тебе. Возьми его любой ценой, пока я бью визиря. Мне нужна эта крепость. Хотел отдохнуть? Вот и отдохни — захвати Азов».
Подпись: «Петр».
В моих руках был приказ. Пощечина. Насмешка. И одновременно — чудовищный в своей жестокости экзамен. Он оставлял меня здесь, связывал меня по рукам и ногам невыполнимой задачей. «Возьми Азов». С этой обезглавленной армией, лишенной опытных командиров, с горсткой перепуганных солдат.
Молча положив приказ на стол, я вышел наружу. В голове билась одна мысль: он идет в ловушку, ведет на убой лучших людей, и при этом запрещает мне идти за ним. Орлов, ждавший у входа, поймал мой взгляд.
— Он приказал мне брать Азов, — глухо произнес я, глядя поверх его головы на серые, неприступные валы крепости.
Взять Азов… Мною? Инженером? Командовать штурмом? Петр, должно быть, от души смеялся, когда писал это. Оставил мне десять тысяч сирот без командиров и приказал взять крепость, перед которой спасовала вся его армия во главе с ним самим. Чтобы пробить брешь, нужен минимум трехнедельный обстрел. Пороха у меня вряд ли много. Для штурма необходимы лестницы, фашины, турусы. У нас — голые руки. Этот приказ — смертный приговор, выписанный как мне, так и всей оставшейся армии.
— Что⁈ — взорвался Василий. — Один⁈ С этим… — он неопределенно махнул рукой в сторону затихшего, словно кладбище, лагеря. — Да это же… Плевать на приказ, Петр Алексеич! Давай возьмем «Лешего», сотню верных ребят и рванем вдогонку! Прорвемся! А с этой дохлой армией пусть черти разбираются. Лучше на плаху за дело, чем сдохнуть здесь в грязи зазря!
Я не ответил, пытаясь разобраться в петровском замысле. Что это — изощренная месть? А за что? Ревность военной славы? Или холодный, прагматичный расчет? Быть может, он сам нутром чуял, что молдавская затея — чистая авантюра, и этим приказом оставлял меня здесь, в тылу, как свой последний резерв. Как человека, который, возможно, сумеет вытащить его из той ямы, в которую он сам с таким азартом лезет. А скорее всего, и то, и другое вместе. Или все сложне? Мысли Государя всегда были тяжелы для осваивания.
Ветер трепал полы тулупа, пока я стоял один посреди опустевшего лагеря. В голове, как на инженерном чертеже, пролегли два пути, два невозможных решения.
Первый путь — простой и понятный. Выполнить приказ. Собрать остатки армии, бросить этих несчастных на штурм, умыть Азов кровью и, быть может, чудом взять его. Исполнить волю монарха, доказать верность и хладнокровно наблюдать, как в сотнях верст отсюда гибнет Император и будущее России.
Второй — безумие. Плюнуть на приказ. Бросить безнадежную осаду и рвануть в степь, вдогонку за Петром. Сделать себя единственным человеком в Империи, посмевшим ослушаться воли самодержца. И если я ошибаюсь, если ловушки нет, и Петр вернется с триумфом — меня ждет плаха. Без суда, без следствия. За прямую измену.
Мой взгляд метнулся к серым, неприступным валам Азова, на которых уже зажигались вражеские огни. Там лежал путь долга — путь бессмысленной бойни и почетной смерти с именем Государя на устах. Затем я повернулся в другую сторону, туда, где в степной мгле растворились следы гвардейских полков. А обозники, кстати, еще собирались, даже не выступили в поход. Это тебе не марш-бросок в 21 веке.
Я уныло поглядывал на «хвост» гвардейского обоза. Там лежал путь мятежа — путь погони в неизвестность и позорной смерти от руки своих же.
Долг или спасение. Приказ или Империя. Выбор, которого у здравомыслящего человека быть не должно.
— Петр Алексеевич! — Орлов тронул меня за плечо, вырывая из оцепенения. — Какое будет слово? Идти али нет⁈
— Погоди, Василь… Погоди, — пробормотал я, отстраняя его.
Отодвинув Орлова, я вернулся в пустую ставку. Думать. Нужно было думать быстро, холодно, системно. Словно машина, вычисляющая траекторию падения. Эмоции, обиду, страх — все в топку. Остаются только факты. Подойдя к большому столу, где все еще была расстелена карта южных рубежей, я заставил себя разложить этот дьявольский пасьянс. Передо мной лежала цепь случайных событий, или идеально просчитанная «дорожная карта» проекта, где каждый этап был ключевой точкой, ведущей к финальному, заранее известному результату. К полной ликвидации «актива» под названием Российская Империя.
Факт первый: оборона Азова. Грамотная, эшелонированная, выстроенная по последнему слову европейской инженерной мысли. Ее задача — стоять насмерть, измотать нас, связать боем, заставить увязнуть. Заставить Государя впасть в ярость и искать другой, более легкий путь к победе.
Факт второй: гонцы от Кантемира. Их появление
