причинять ей вред. Вашего отца тоже не приказывали убивать. Монфокон совершил самоуправство, и рано или поздно будет наказан за это.
— Я благодарю вас, Гастон, — как всегда при упоминании Паука, во мне вспыхнула злость, и пришлось постараться, чтобы не показать ее, — а теперь идите, а то я передумаю. И передайте своему государю, что рано или поздно — он ответит за свои злодеяния по отношению к моей семье.
Дю Леон хотел мне что-то сказать, но промолчал и, опустив голову, вышел из комнаты. Через мгновение послышался цокот подков.
— Мехелен, говоришь... — размышляя вслух, я дотянулся до кубка с вином и отхлебнул глоток. — Ну что же... значит, придется навестить сей славный город...
— Что, дядь Вань? — отозвалась Феодора.
— Ничего... — Я выбросил из головы мысли о Монфоконе, решив вернуться к ним попозже, после решения более насущных проблем. — Живо тащи сюда все свои платья и побрякушки. Выберем наряд покрасивше. Ко двору тебя будем представлять сегодня.
— Ой!.. — Девчонка прижала кулачки ко рту. — Прям к княжьему двору? Боязно чтой-то...
— Замуж за родовитого хочешь? — Я невольно улыбнулся при виде заполошного Федькиного личика.
— Ну-у... это смотря за кого... — озадаченно протянула девчонка. — Надоть подумать...
— Значит, хочешь. Тогда надо, Федюнька, надо. И оболтусов моих позови. Кстати, почему ты ничего не купила на рынке?
— А неча разбазариваться, — строго заметила Феодора. — Полушка к полушке — уже деньга выйдет. У меня и так все есть.
— Гм... — Вот тут я нешуточно озадачился. Очень уж поведение юной уроженки средневековой Рязани было непривычным. Но ладно, пока принимается. — Ну что, приступим? Покажи вот это...
Земфира была большой модницей, так что Феодорке по наследству досталось очень много нарядов. И через час девушка преобразилась до неузнаваемости.
Длинное и черное как смоль бархатное платье-роб с лифом, покрытым золотой вышивкой в восточном стиле, вдобавок отороченное по подолу и распашным рукавам беличьим мехом. В цвет платью — тисненого шелка тюрбан, сколотый громадной золотой брошью, усеянной крупными лалами, и с шикарным страусиным пером, которое в свое время Земфира выманила у меня...
Мне даже захотелось протереть глаза, в неверии, что предо мной стоит Феодорка. Ее простоватая славянская красота заиграла новыми экзотическими оттенками, как ограненный алмаз...
— Ну как?.. — Девушка потупила глаза и смущенно прикрыла рот пальцами, унизанными перстнями.
Первым среагировали близнецы. Луиджи и Пьетро разом грохнулись на колени, и, прижимая правую руку к сердцу, выпалили:
— Dea! Bella dea!!!##
## Богиня! Прекрасная богиня! (ит.)
— Cойдет... — поскупился я на эмоции, удостоившись неодобрительных взглядов от близнецов.
— Рази ж это красота?.. — скептически скривилась Феодора, уставившись в зеркало. — Вот если бы белил чуток нашлось, сажицы да свеколки, я бы вам показала...
— И думать забудь... А вы — марш за куафером. Надо что-то с косой ее делать... — скомандовал я близнецам и перевел для Дорки. — Такие косы здесь не носят.
— Коску мою не дам!!! — Феодора отпрянула и, схватив обеими руками свою толстенную косу, прижала ее к груди. — Не дам, и все...
— Да не резать, дурында... — попробовал я ее урезонить. — Уложить в прическу...
Но отклика не нашел, плюнул, обязал близнецов проработать с Доркой некоторые моменты этикета и убрался к своим людишкам в общую трапезную, пропустить пару кружек ледяного сидра под вяленые морские миноги. Не пьянства ради, а токмо ради успокоения. Так и просидел там до вечера, после чего нафуфырился сам и отправился ко двору.
Ну что тут скажешь? Похоже, о нас в Бретани будет разговоров на целый год. Если не больше. Не, правда: шикарно получилось...
Феодора отправилась в шикарном портшезе, который несли мои негрилы. Для пущего эффекта я заставил их разоблачиться до набедренных повязок из золотой парчи и обмазать телеса маслом. Досужие прохожие с нервишками покрепче, разинув рот, застывали столбом, остальные прыскали по закоулкам от греха подальше. Ну а за Феодорой трусил уже я с пажами на коняшках. Тоже расфуфыренные как фазаны. Ну а что, понты — наше всё. Реклама. Я не успокоюсь, пока Дорку не пристрою какому-нить престарелому богатому графу в жены. А уже после того, как старичок отдаст концы, Дорка для души сама себе найдет усладу. Да, по этому времени — самая подходящая карьера для девицы. И на приданое ей не поскуплюсь. Своя же, не чужая.
Домой-то ее никак не доставишь… тем более, Феодору там давно уже похоронили, и при появлении, недолго думая, от хлопот подальше засунут в монастырь. А оно ей надо? В общем, решено.
Так и добрались; правда, к концу пути я матерился уже чуть ли не в голос — раны разболелись нешуточно. Но в портшез не пересел, изображая из себя стойкого оловянного солдатика. Железный барон... Как же все задрало...
— Дядь Вань, — Феодора пригладила ладошкой складку на платье. — А оне совсем нашего языка не разумеют?
— Совсем. Никто.
— Это хорошо... — В глазах у девчонки мелькнули смешинки.
— Смотри у меня! — я погрозил ей кулаком. — Не чуди, а то выдеру, как родной отец.
— Не-а, не буду... — пряча лукавую улыбку, охотно пообещала Дора, но отчего-то совсем меня не убедила.
— Ну все, идем. И не лыбься мне...
Представляя нас, заревел белугой церемониймейстер:
— ...граф де Граве, сеньор де Молен, барон ван Гуттен, с ее сиятельством контессой Теодорией де Сунбул, дочерью дюка Микулы, канцлера гранд-принца Базиля де Рьязань, вассала императора Московии!!!
Бастард здорово постарался, разнеся по двору, что бургундский посланник собирается представить знатную даму из далекой таинственной Тартарии. Во всю ивановскую судача, придворные
