не считать того, что солдаты жаловались на трудный путь и на то, что они не видели никаких признаков мессапийцев или даже Певкетов.
А когда он получил от прибывших разведчиков сведения, что армия теонийцев тоже вошла в Анленские холмы, Диаомилас рассмеялся: «Молодой человек, ты даже близко не сможешь меня победить!».
Он выдохнул свое недовольство и посмотрел вдаль, тяжелый дым был не слишком далеко, и он подсчитал, что они смогут добраться туда еще через несколько холмов.
На траве уже виднелись трупы тарантинов, каждый из которых умирал жалкой смертью, что вызвало гнев солдат, как будто они слышали беспомощные крики о помощи и вопли своих близких вдалеке, и как будто их уставшие тела снова наполнились силой. Поэтому они невольно ускорили шаг, и вскоре вся колонна из-за узкой тропы растянулась и стала еще более разрозненной и слабой.
И тут среди холмов вдруг раздался сальпинкс мессапийцев, который как тяжелый молот ударил в сердца каждого тарантийского солдата, и Диаомилас, довольный собой за то, что обманул Давоса, мгновенно побледнел.
***
«Догоните их! Не дайте им сбежать!». — тревожно крикнул Соликос своим людям.
Хотя теонийская кавалерия гналась на полной скорости, невзирая на опасность и даже на то, что их товарищи иногда падали с лошадей из-за неровной горной дороги, расстояние между ними и бегущей мессапийской кавалерией становилось все больше и больше.
Мессапийцы маневрировали своими лошадьми так, словно те были частью их тела, на полной скорости проносясь по горной тропе без каких-либо препятствий, заставляя Соликоса и остальных вздыхать в недоумении и беспомощно наблюдать, как мессапийская кавалерия уносится прочь.
В это время сзади Соликоса раздался крик их «легата». Обернувшись, он увидел приближающегося Ледеса.
Положив одну руку на поводья, он отсалютовал Ледесу. Теонийская кавалерия — независимое подразделение, общей численностью менее тысячи человек, и не принадлежит ни к одному легиону. Хотя Ледес — всего лишь старший центурион, его должность чем-то напоминает должность легата.
Посмотрев на спины мессапийцев, которые уже были далеко, с серьезным выражением лица, он повернулся, чтобы посмотреть на Соликоса и сказал: «Скоро может появиться много мессапийско-пехотинской конницы, поэтому мы должны сделать все возможное, чтобы помешать им узнать направление армии как можно дольше!».
«Понял!». — сразу же ответил Соликос, но в душе он чувствовал тяжесть задачи. Он слышал, что численность мессапийской кавалерии может исчисляться тысячами человек, и она обладает высоким мастерством верховой езды, а это не то, что может остановить теонийскую кавалерию, которая прибыла всего с 200 всадниками. К счастью, холмы многочисленны, что не только не благоприятствует рассредоточению войск и отвлечению кавалерии, но и не позволяет использовать преимущество многочисленной кавалерии противника.
Видя его нервозность, Ледес добавил: «Архонт Давос послал нам на помощь более 200 пельтастов, и они скоро будут здесь».
***
Глава 284
Соликос почувствовал облегчение, услышав это, так как он знал силу пельтаста из 7-й бригады первого легиона, особенно на узкой горной тропе, где нет достаточного места для уклонения, было бы трудно избежать броска копья пельтаста.
***
Пасимеус, архонт Рудии, повел солдат союза городов-государств Мессапи, чтобы те устремились вниз по холмам с обеих сторон и атаковали тарантинов на горной тропе.
В то время как Певкетиицы и алитийские солдаты не присоединились к битве, узнав, что теонийцы тоже вошли в Анленские холмы.
Телемани надеется, что они поспешат на подкрепление тарантинам, так что даже если бы у них было больше солдат, чем у певкетов, вторая засада все равно смогла бы уничтожить их.
Но доклад вернувшихся разведчиков разрушил его надежды.
«Что?! Теонийцы не вышли на горную тропу, а исчезли?!». — Телемани вскочил на ноги и закричал: «И у тебя хватает наглости говорить, что ты не знаешь? Не думай, что только потому, что ты мессапиец, я не посмею тебя наказать! Ты должен пойти и узнать, куда ушли теонийцы!».
«Царь Певкетии, теонийцы внезапно послали сотни конницы, чтобы окружить наших разведчиков, и вот уже им посчастливилось бежать». — Тимогерас, архонт Алитии, вышел вперед и успокоил его: «Теонийцы обязательно придут спасать тарантинов. Главное, чтобы мы узнали направление их появления, только так мы сможем вовремя их перехватить. Иначе ситуация станет еще опаснее».
«Высылайте все кавалерии и ищите их так быстро, как только сможете! Я не верю, что они могут спрятать армию в десятки тысяч человек!». — возмущенно воскликнул Телемани, хитрые теонийцы явно пришли подготовленными и заставили все приготовления Телемани пойти прахом, а мысль о том, что армия теонийцев проигнорировала соблазн Мессапи-Певкетии и направилась прямо в Бриндизи, заставила Телемани понять, что он недооценил командующего Теонии.
«Как зовут молодого полководца Теонии?». — с серьезностью спросил Телемани.
«Кажется… Давос». — ответил Тимогерас.
Телемани повторил имя несколько раз, его глаза загорелись от волнения.
***
Поскольку центром круга было место, где тарантинцы попали в засаду, кавалерия сражалась на каждой горной тропе и на нижних склонах каждого холма в полувеерной зоне к югу, а Давос воспользовался возможностью и выделил бригаду горной разведки, чтобы разведать все впереди и привести армию к месту, откуда доносились звуки битвы.
Однако Давос не ожидал, что хотя холмы здесь не слишком высоки, они занимают большую площадь, и что иногда холмы настолько связаны между собой, что через них нет никакого пути, кроме прохода по низким местам между холмами. Их первоначальный план состоял в том, чтобы сделать небольшой крюк на восток, чтобы избежать засады мессапи-Певкетии и устремиться в тыл врага и спасти тарантинских солдат. Однако этот небольшой обходной маневр вместо этого стал более длинным.
С увеличением расстояния солдаты Гераклеи и Метапонтума бесконечно жаловались. И солдаты Теонии также испытывали недовольство, но мало кто высказывал его.
Умакас был крайне встревожен донесением разведчиков, но далекий шум боя разрушил его желаемое: «Мессапийцы действительно устроили засаду!».
Как только он вспомнил о предупреждении Давоса, угрызения совести наполнили его сердце, когда он вкусил горький плод своей неспособности довериться Давосу более твердо и предотвратить произвол Диаомиласа.
В этот момент он возлагал все свои надежды на Давоса, но не призывал его, чтобы не раздражать молодого военного гения и не повлиять на их спасение тарантинской армии.
Давос тоже был встревожен и раздражен долгим маршем по горам и изможденностью солдат. Судя по доносившимся звукам боя и крикам, поле битвы должно быть недалеко впереди, но он не знал, есть ли еще сложные холмы, которые им нужно пройти и которые заставят
