Читаем без скачивания Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Любенко Иван Иванович

— Да-с, — вздохнул статский советник, вынул из пальто коробочку ландрина, выудил красную конфетку и, отправив ее в рот, проронил тихо: — Ставрополь, теплый и добрый город, не то что Петроград. Зима здесь студеная, лето душное, осенью — слякоть, изморозь, туман. Болото, оно и есть болото, хоть и вымощенное брусчаткой, и застроено серыми домами. А народец-то — не дай Бог! — улыбки гуттаперчевые, не от сердца. Все будто по «Табели о рангах» живут. Или скорее не живут, а служат. Жить-то совсем разучились. (Журналист завороженно слушал, удивленно смотрел на Клима Пантелеевича, на жестяную коробочку, на надпись «Георг Ландрин», и его глаза делались все шире и шире.) И впрямь, «морок изведет» не только «порок», но и меня…. А дом на Николаевском мы продавать не стали, нет…. Сдали пока внаем. Даст Бог, война закончится, вернемся домой. А вам, сударь, спасибо за добрые слова. Чуть было в краску меня не вогнали, как девицу. — Он улыбнулся. — Позвольте отрекомендоваться: Ардашев Клим Пантелеевич. — Статский советник снял перчатку и протянул руку.

— Вы? — глотая волнение, произнес репортер. — Вот уж не ожидал. Правда, когда я монпансье увидел, то у меня промелькнула мысль, что вы и есть тот самый Ардашев, но я отогнал ее. Не поверил. Выходит, зря. А мне Илья Дмитриевич Кургучев про эти ваши леденцы рассказывал… — Он пожал руку и представился: — Померанцев Аристарх Виссарионович.

— Будем знакомы!

— Очень рад!

— Стало быть, вы считаете, что разгадка этих двух преступлений мне по плечу? — хитро сощурившись, спросил Ардашев.

— Вне всяких сомнений.

— Спасибо. Тогда, может быть, прогуляемся?

— С удовольствием.

— Видите ли, — шагая в сторону Невы, проговорил Клим Пантелеевич, — весь день я занят на службе в МИДе. И в моем распоряжении только вечера. И потому было бы совсем неплохо, если бы вы взялись за выполнение некоторых моих поручений, связанных с расследованием.

— Для меня это большая честь.

— Я рад, что мы договорились. В таком случае, Аристарх Виссарионович, я попрошу вас проехаться по редакциям популярных литературных журналов и газет, в которые начинающие поэты обычно шлют свои «нетленки».

— Вы думаете, мне удастся отыскать подлинник сего творения? — репортер кивнул в сторону доходного дома.

— Это было бы замечательно, но, боюсь, маловероятно. Однако, возможно, вам повезет, и вы наткнетесь на какое-то другое стихотворение, в котором, скорее всего, будет говориться о несчастной любви, об измене, дамском коварстве… Понятно, что такового поэтического материала в редакциях полным-полно, но в строках этого злодея каким-то образом должна проступать линия смерти. Надеюсь, вы ее почувствуете.

— Не сомневайтесь, Клим Пантелеевич. Я ведь и сам грешен, — он опустил в смущении глаза, — некоторые мои стихи печатались у нас в «Петроградском листке».

— О, тогда можно не сомневаться в вашем успехе. Тем не менее у вас возникнут затраты на извозчиков, таксомоторы, презенты… — Ардашев достал портмоне и выудил из пачки банкнот «красненькую». — Вот, извольте принять.

— Нет-нет, ну что вы? Зачем это? Не стоит, — робко сопротивлялся газетчик.

— Берите-берите, — настаивал статский советник, — раз уж мы решили участвовать в расследовании вместе, то и затраты должны быть общие. Вы теряете время, а я — деньги. Все честно, все по-партнерски.

— Я, право, не знаю, как и быть…

— А тут и думать нечего, Аристарх Виссарионович, — решительно проговорил статский советник, — это, если хотите, мое условие.

— Хорошо, — пожал плечами Померанцев, пряча десятку в карман, — как скажете, патрон.

— Патрон? Уж не слишком ли вы высокого мнения о моей особе? — иронически заметил Ардашев.

— Посчитал бы за честь вас так величать.

— А впрочем, как вам будет угодно. Только попрошу не тянуть с моим поручением. Боюсь, что мадам Вяземская — не последняя жертва маниака. — Ардашев вынул кожаную визитницу, извлек маленький прямоугольник плотной бумаги и, протянув репортеру, сказал: — Здесь указан мой домашний адрес и телефон. Как только накопаете что-нибудь интересное — звоните.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Премного благодарен, — бережно убирая карточку во внутренний карман, проговорил журналист. — Я начну заниматься этим делом с завтрашнего дня.

— Прекрасно. Стало быть, договорились. Что ж, тогда позвольте откланяться.

— Всего доброго, патрон. Очень рад, что нас свела судьба. До свидания, — слегка поднял головной убор Померанцев.

— Честь имею, сударь, честь имею, — попрощался Клим Пантелеевич и, выбрасывая вперед трость, направился к бирже таксомоторов.

Забравшись под брезентовую крышу «Рено», Ардашев вновь открыл коробочку с надписью «Георг Ландрин» и наградил себя леденцом. Выпавший снег застелил землю белой простыней. Солнце еще не спряталось за горизонт, и на улицах было полным-полно фланирующих парочек. Для статского советника день сложился удачно, но было нелишним подытожить весь ход расследования.

«Итак, совершенно ясно, что преступник расправляется с женщинами одного и того же модного ателье. Можно предположить, что и первое нападение на модистку, и убийство мадам Вяземской совершил некий злоумышленник, который считает себя поэтом, и, скорее всего, гениальным. Таким людям известность нужна, как воздух. И добиться ее они постараются любой ценой. Отсюда эти странные сокращенные стихотворные строчки на стене доходного дома на Гороховой и «морок изведет порок» на Болотной. Несомненно, злодей был хорошо осведомлен о жертвах. Вполне возможно, он наблюдал за ними. Положим, ехать в карете за белошвейкой труда не составило. Отпустив возницу, он пошел за ней следом, напал на нее, усыпил и изувечил. Завидев дворника — сбежал. Позже пробрался к дому и оставил там надпись. А вот что касается Вяземской, то здесь не все так просто. Убийца караулил ее на улице. Собственно, он мог ее и не дождаться. Тогда, очевидно, злоумышленник попытался бы подняться наверх. Но в таком случае он неизбежно бы столкнулся не только с дворником, но и со швейцаром. И уж они наверняка описали бы полиции его словесный портрет. А может, так и есть? Хорошо бы поговорить с Игнатьевым, выяснить, что ему известно. К сожалению, пока для этого нет повода. Что ж, тогда не стоит торопиться. Посмотрим, что отыщет мой новый помощник».

Увидев ларек с надписью «Свежая пресса», Ардашев остановил такси и скупил по одному экземпляру все газеты и журналы, которые там продавались. Получилась увесистая стопка, и приказчику пришлось связывать их бечевкой.

Автомобиль то и дело заносило на поворотах, но автомедон был опытен. Он проворно выкручивал руль, и машина вновь обретала устойчивость и двигалась в нужном направлении. Статский советник смотрел по сторонам и находил в тихом зимнем вечере успокоение. Окна доходных домов уже зажглись электрическим светом, а в некоторых, куда еще не вернулись жильцы, горели лампадки. И в одном из них сквозь занавеску пробивал золотой угол иконы. От этой картины веяло теплом и домашним уютом.

Доехав наконец до дома, Клим Пантелеевич рассчитался с водителем, но последний, вероятно, из чувства благодарности за солидные чаевые, вызвался донести газетно-журнальную ношу до квартиры. Ардашев не возражал.

А в квартире, судя по щекотавшим желудок Клима Пантелеевича запахам, ужин был только что приготовлен. Горничная, облаченная в белый передник, накрывала на стол. За ней неусыпно наблюдали два кота: Малыш и Леон. Они следовали за горничной по пятам. Их не покидала надежда, что с тарелок, громоздящихся на подносе, нет-нет да и упадет кусок чего-то вкусного, что непонятным и таинственным ароматом дразнило их кошачьи нервы и носы.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Варвара, благодарная чете Ардашевых за подарок ко дню рождения — золотые дамские часы на ажурном поясе, — действительно преподнесла Климу Пантелеевичу сюрприз. Зная его любовь к магрибской кухне, она отыскала в журнале «Вокруг света» несколько рецептов типично марокканских блюд. Основным кушаньем были бриуаты с говяжьими мозгами. Больше всего ей пришлось повозиться с тестом. Это и понятно. Для одного бриуата требуется два говяжьих мозга, пучок чабреца, немного петрушки, луковица, морковь, брюква, лук-порей, соль, черный перец, яйцо, немного муки, оливковое масло для фритюра и… сорок листов уарака. Сорок листов сухого, тончайшего, как папиросная бумага, теста! Знала бы Варвара, что эта процедура под силу разве что цирковому жонглеру либо марокканке, проведшей на кухне не один десяток лет, она бы ни за какие земные блага не взялась за столь сложную задачу. Всего лишь первая часть рецепта ввела ее в состояние ступора. Шутка ли: «тесто можно считать удавшимся, если его комочек, слегка подбросив, можно поймать. Месить надобно ладонями не менее пятнадцати минут, притом следует резко отрывать его от столешницы и вновь опускать с достаточной силой» — ага, ничего себе! А дальше: «медное блюдо поставить на слабый огонь вверх дном и смазать растительным маслом. Мокрыми руками взять комочек теста, приготовленного из муки крупчатки и муки тонкого помола, и, едва коснувшись им разогретого днища, тотчас же отдернуть руку от раскаленного металла. Это движение придется повторять многократно, до тех пор, пока на поверхности блюда не появится тонкий слой теста в виде раскатанной лепешки диаметром в семь вершков; после чего ее снимают и кладут на смоченную в воде матерчатую салфетку». И таких «блинов» надо было испечь сорок штук! Дальше, надо признать, было немногим проще: «Следует бланшировать говяжьи мозги (не забыв удалить пленку) и варить со специями и овощами до готовности. После чего мозги вытащить, позволить им обсохнуть, нарезать на кусочки и, обмакнув во взбитое яйцо и обваляв в муке, пожарить в кипящем фритюре. Потом снова порезать на кусочки, завернуть в листы уарака и вновь обжарить во фритюре. Подавать на блюде».