class="title5">
6
КОЛДОВСКАЯ НОЧЬ
— Что ж, заходи, я тебя ждала…
— Как ждала? Я же не предупредил заранее, когда приду!
Нет, не предупредил. Но я знала, что ты однажды вернешься — не в тот вечер, так в другой… А сегодня с утра мне что-то говорило, что это будет именно нынешний вечер… Иди сюда, садись рядом со мной!
Она протянула к нему тонкую изящную руку с браслетами, всю в золоте и рубинах. В этот вечер Саломея была одета как на праздник: ее окутывали длинные полотнища вроде покрывал из тонкого муслина, шитого золотом, а между драпировками были видны драгоценные ожерелья и застежки. Гадалка полулежала посреди подушек, диадема тонкой ювелирной работы, украшавшая ее волосы, была еще роскошнее, чем в прошлый раз, а длинная, соскользнувшая на плечо коса с вплетенными в нее золотыми бусинками казалась продолжением изумительного головного убора. В миндалевидных черных глазах и на ярко-алых губах отсвечивали огоньки бронзовых люстр, висевших на разных уровнях. Саломея была поразительно красива, ее красота просто околдовывала, а когда Альдо, следуя приглашению, опустился на подушки рядом с ней, он ощутил еще к тому же дивный, опьяняющий аромат, с каким прежде никогда не встречался. Его снова, как тогда, охватило волнение. И чтобы рассеять чары, он приступил к разговору, стараясь говорить как можно суше и спокойнее:
— В ту ночь ты сказала, что мне угрожает опасность. Можешь объяснить, что именно ты имела в виду?
— Возможно… — загадочно ответила она, хлопнув в ладоши, чтобы принесли кофе. — Но ты же пришел сюда не только ради этого…
— А зачем еще? Я знаю, что туман, окутывающий будущее, расступается перед тобой… и что ты говоришь слишком правдивые вещи.
— Это твоя подружка, с которой ты приходил тогда, сказала так? Кстати, кто она тебе?
Просто старая приятельница, но ты, которая видишь и знаешь все, должна бы знать и это… Да, действительно, она так и сказала. И думаю, была настолько же удовлетворена твоими прорицаниями, насколько и испугана ими…
— Она странная женщина и родилась не в свое время. Ошиблась веком. Она прибыла издалека, как и я сама… Но она привела тебя ко мне, и за это я благодарна ей…
Морозини нахмурился, смутно ощущая, как его снова охватывает подозрительность.
— Не понимаю, за что тут быть благодарной, — резко сказал он.
— Ты тот, кого я ждала так долго!
Ну вот, только этого еще и не хватало! Теперь — Саломея, но все это уже было в его жизни… Чтобы сдержаться и не показать раздражения, Альдо выпил чашку обжигающего кофе, который показался ему как никогда ароматным.
— Послушай, — вздохнул он, — мне нужны всего лишь твои знания. Ты сказала, что в ближайшем будущем мне грозит опасность, и я думаю, ты была права, потому что сегодня вечером я получил вот эту записку. Как видишь, письмецо короткое, но весьма недвусмысленное.
Она бросила на листок бумаги презрительный взгляд.
— И ты испугался?
— Нет, но уверен, что к этому надо отнестись серьезно.
— Наверное, но тебе ведь в любом случае надо собираться в дорогу. Что ж, я тебе посоветую послушаться…
Разочарованный и взбешенный оборотом, который принял разговор, Альдо вскочил на ноги и сделал это так неловко, что чуть было не опрокинул низкий маленький столик, на котором стоял поднос с кофе.
— Если это все, что ты способна мне сказать, значит, я пришел зря. Мне лучше уйти, не хочу терять время попусту…
— Ты правда считаешь, что пришел зря? Ладно-ладно, успокойся и не извращай смысла моих слов. Ты уедешь из Стамбула потому, что твоя жизнь — далеко отсюда, а то, что ты ищешь, еще дальше…
— Так ты знаешь, что именно я ищу?
— Ты ищешь священные камни, которые дают способность провидеть будущее, и как раз поэтому-то тебе и грозит опасность…
У Морозини пропало всякое желание уйти. Он почувствовал, что наконец-то сможет ухватиться за кончик путеводной нити.
— Но если ты сама говоришь, что этих камней здесь нет, я не могу понять, почему меня должны преследовать именно здесь!..
— У твоих врагов прямо противоположные интересы. Одни готовы на все, лишь бы не появились снова эти изумруды, которые сыграли такую трагическую роль в истории одной из самых почитаемых династий, а другие, наоборот, хотели бы, чтобы ты их нашел и чтобы они смогли обогатиться на этом.
— А ты знаешь, где они находятся?
— Я знаю, где они были уже давно…
— Так расскажи мне, по крайней мере, их историю!
— Не сейчас.
— Но когда же?! — воскликнул Морозини, снова чувствуя раздражение. — Ты знаешь, что мне надо уехать, больше того, ты сама советуешь мне это сделать, и ты же говоришь «не сейчас»! Надо еще раз повторить? Когда?
— После того, как мы займемся любовью… Тогда я тебе скажу все.
Он посмотрел на Саломею с изумлением:
— Займемся любовью? Ты и я?
— Ты видишь здесь кого-то другого? Я хочу принадлежать тебе. Не волнуйся, на это потребуется немного времени. Час, не больше…
— Но это невозможно!
Теперь моя очередь спрашивать. Почему это невозможно? Разве я недостаточно хороша собой? — удивилась она, потягиваясь на своих подушках так, чтобы изумительное тело, едва прикрытое тонкой тканью, было видно во всей красе.
— Ты необычайно хороша, но, поскольку тебе обо мне явно известно все, ты не можешь не знать, что я совсем недавно женился и очень люблю свою жену, которую у меня похитили… Согласись, все это отнюдь не располагает к тому, чтобы забавляться с другой женщиной, как бы она ни была хороша собой.
Намеренно произнесенное им слово «забавляться», видимо, больно задело женщину, потому что она нахмурилась. В прекрасных черных глазах блеснула молния.
— Князь не имеет права быть вульгарным. Все, чего я от тебя хочу, это исполнения того, что было назначено мне судьбой уже очень давно и что только ты можешь осуществить. Я вовсе не прошу тебя забыть твою жену. Я просто хотела бы, чтобы ты забылся на время сам, чтобы подавил свою волю и повиновался инстинкту…
— Не хочу тебя обидеть, ты действительно очень красива, но я никогда не смогу это сделать!
Сможешь, сможешь… Я в этом уверена… Выпей еще немножко кофе! Морозини машинально повиновался, а она в это время трижды хлопнула в ладоши. В соседней комнате зазвучала тихая музыка, на пороге появилась служанка. Не говоря ни слова, девушка подошла к хозяйке, сняла с нее диадему резного золота и унесла с собой. Едва она скрылась за занавеской, Саломея встала, прошлась босиком», позвякивая браслетами на ногах, по ковру,
