которую должен был приносить султану как его вассал. Мехмед пять лет это терпел, а затем собрал войска и выступил в поход против наглеца; но на самом деле невыплаченная дань была лишь предлогом. У него были две тайные причины: во-первых, он хотел вернуть Раду, младшего брата Влада, настолько же прекрасного, насколько тот был безобразен. Во время завоевания Валахии Мурадом Вторым мальчик был взят в заложники и воспитывался в Адрианополе, и Мехмед с тех пор был в него влюблен. Впрочем, это была любовь без взаимности: Раду боялся Мехмеда и при первом удобном случае от него бежал, оставив нового султана безутешным. Во-вторых, ему стало известно, что Дракул владеет драгоценностью, похищенной у его отца в момент смерти, — правда, имени похитителя он не знал и так никогда и не узнал! И Мехмед решил, что как Раду, так и изумрудам настало время вернуться в Сераль. Ты, наверное, догадываешься, с каким ужасом Хума-хатун наблюдала за приготовлениями сына. Конечно, она оплакивала утрату священных камней, которых лишился ее народ, но при мысли о том, что когда-нибудь они засверкают на груди или на тюрбане Мехмеда, ее охватывал непреодолимый ужас.
Тем временем Влад, готовясь отразить нападение, обратился за помощью к своему сюзерену, королю Венгрии Матвею Корвину: когда султан явится, ему окажут достойную встречу…
Однако Мехмед трезво мыслил и, как и его отец, попусту кровь своих людей не проливал. По совету своего великого визиря, которого звали Махмуд-паша, он отправил к Владу посольство, предлагая ему приехать — вместе с братом! — для того, чтобы обсудить создавшееся положение. Вместо ответа, Дракул прибил гвоздями парадный тюрбан к макушке главы посольства, а всех, кто его сопровождал, велел посадить на кол. А затем повел свои войска на турецкие позиции в Валахии, по пути грабя, поджигая и зверски убивая все живое. Теперь уже никто не мог остановить Мехмеда, и он лично выступил в поход против этого дьявола. После множества боев Владу пришлось бежать в Венгрию, где его посадили в тюрьму, чтобы он осознал разницу между союзниками и врагами в том, что касалось его излюбленного развлечения: Влад до того увлекся и забылся, что на колу оказались и несколько венгров. Тем временем Мехмед, у которого в самом разгаре был медовый месяц с Раду, поставил юношу, под охраной турецких войск, валахским воеводой вместо брата…
Но удержать под замком человека, так любившего свободу, как любил Влад, было несбыточной мечтой. Прошло много лет, прежде чем этому дьяволу удалось вырваться из тюрьмы, но в конце концов он вернулся в Валахию, где без труда нашел сторонников: турецкое иго породило множество недовольных. Что касается Раду, то он куда больше времени проводил при дворе, чем на своих землях, где, впрочем, ему нелегко было бы удержаться, поскольку он так никогда и не смог завладеть сокровищами брата. И потому Влад, найдя свои богатства в целости и сохранности, смог уверенно раздавать обещания, заплатить своим войскам и повести их в поход на свои прежние владения, которые ему удалось отбить. Хотя ему так и не удалось убедить жену, которая была венгеркой и доводилась родственницей королю Матвею, и сына присоединиться к нему. Снова начались массовые убийства, но теперь они ограничивались лишь пленными: Владу слишком нужны были его войска, чтобы он мог губить их ради забавы. Впрочем, к тому времени им руководили только природная храбрость и желание навсегда изгнать турок из страны, которую, как оказалось, он успел полюбить. Два года прошли в ожесточенных боях, и наконец в одном из них смерть настигла Дракула. Говорят, его тело покоится под курганом, возвышающимся посреди маленького островка на озере Снагов неподалеку от Бухареста, где он нашел убежище и для себя, и для своих сокровищ. Впрочем, рассказывают и другое: будто бы под курганом не лежит никакое тело и что гроб так же пуст, как пуст сундук, стоящий у него в изножье…
— Иными словами, — вздохнул Морозини, едва Саломея умолкла, — теперь уже никто не знает, где «Свет» и «Совершенство». Они, как мне кажется, окончательно исчезли. И ты солгала мне, дав понять, что знаешь, где они находились.
— Я тебя не обманывала. В Румынии, или, точнее, в Трансильвании, есть город, который называется Сигишоара. Там родился Влад Дракул, и там же родилась единственная женщина, которую он любил: цыганка по имени Илона. Сигишоара для цыган священный город, именно там они с незапамятных времен выбирают своего короля. И именно там Влад каждый год встречался с Илоной. Ради него она в конце концов покинула свой табор и стала вести оседлую жизнь. Хотя, может быть, она сделала это и для того, чтобы спасти своих братьев от страшной мести возлюбленного. Так вот, она жила в этом городе и родила Владу дочь, которую тот нежно любил. И, наконец, именно ей, Илоне, в минуту смертельной опасности он передал на хранение самое ценное, что было среди его сокровищ… в том числе и два изумруда. Они по-прежнему у этих женщин.
Морозини буквально подскочил:
— Ты что, шутишь? Ты говоришь мне о женщинах, которые жили четыреста лет тому назад, так, словно они по-прежнему живут среди нас.
— В каком-то смысле так оно и есть: дочь Илоны так и не вышла замуж, но каждый год, когда цыгане возвращались в Сигишоару, она встречалась со своим возлюбленным, и она родила ему дочь, для которой повторилась та же история. И вот так, от дочери к дочери, потомство Илоны дошло до наших дней…
— И всех этих женщин убивали одну за другой?
Ничего подобного. Действие проклятия было приостановлено ради этих женщин, поклонявшихся камням с изображениями солнца и луны, естественных покровителей этих детей ветра и долгих дорог. Правнучки Илоны стали в каком-то смысле… весталками, жрицами, хранившими камни. И не забудь, что ко всему этому еще прибавлялась страшная и гордая легенда о человеке, который хотел освободить Валахию от турецкого ига. Так что нет никаких причин предполагать, будто «Урим» и «Туммим» покинули Румынию…
— Откуда ты это знаешь?
— Это моя тайна. Тебе придется довольствоваться тем, что я рассказала…
Альдо не стал расспрашивать дальше. Встав, он подобрал свои вещи и быстро оделся, внезапно охваченный нетерпением: ему захотелось как можно скорее уйти из этой комнаты, подальше от этого дивана, на котором он нарушил клятву верности. Конечно, он пошел на это только ради спасения Лизы, но он был слишком честен сам с собой, чтобы не упрекнуть себя в удовольствии, которое получил при этом. Дал ли бы он так легко себя
