Она смерила взглядом его тело, задержавшись на тех местах, где прежде были его ноги, и, переведя взор на лицо Лето, сказала:
— Согласие, купленное ценой угрозы, не есть согласие.
— Я не предлагаю тебе насилие.
— Существует много видов насилия, — сказала она.
— А я доставил тебя сюда, где ты можешь умереть?
— Разве у меня был выбор?
— Это тяжелый жребий — родиться Атрейдесом, — ответил он. — Поверь мне, я знаю.
— Нельзя делать это таким способом, — возразила она.
— Вот в этом ты ошибаешься.
Он отвернулся и по синусоиде спустился с дюны. Через мгновение Лето услышал, как Сиона, скользя и спотыкаясь, последовала за ним. Он остановился в тени дюны.
— Мы переждем здесь до конца дня, — сказал он. — Надо идти ночью, чтобы сэкономить воду.
Глава 39
Одним из самых ужасных слов в любом языке является слово солдат. Вот парад синонимов, прошедший сквозь всю нашу историю: иогахни, патрульный, гусар, караиб, казак, деранзиф, легионер, сардаукар, Говорящая Рыба. Я знаю все синонимы. Вот они стоят, выстроившись в шеренгу в глубинах моей памяти, говоря: Всегда будь уверен, что за тобой сильная армия.
(Похищенные записки) Айдахо наконец встретил Монео в длинном подземном коридоре, соединяющем восточный и западный крылья Цитадели. В течение двух часов после рассвета Айдахо обошел всю Цитадель в поисках мажордома и наткнулся на него в подземелье. Монео разговаривал с кем-то, скрытым за дверью, но мажордома можно было узнать издали по осанке и по заметной белой форме.
Пластоновые стены имели здесь, на глубине около пятидесяти метров, янтарный оттенок и освещались длинными светящимися полосками, которые включались в Дневные часы. Вдоль коридора дул прохладный ветерок, который создавали лопасти нескольких башен, стоявших но периметру Цитадели и похожих на одетые в накидки Фигуры. Сейчас солнце уже нагрело песок, и лопасти развернулись фронтом к северу, чтобы гнать в подземелье прохладный воздух. Айдахо вдыхал кремнистый запах, занесенный сюда из пустыни Сарьира.
Айдахо понимал, что должен символизировать этот Подземный коридор. Он действительно напоминал древний сиетч. Коридор был широким, в нем вполне могла поместиться тележка Лето. Сводчатый потолок выглядел каменным. Но сдвоенные светящиеся полосы создавали некоторый диссонанс. Айдахо никогда не видел полос в Цитадели. В его дни они считались непрактичными: они требовали слишком много энергии и дорогостоящего текущего ремонта. Шаровые светильники были практичнее, дешевле, их было легко заменять. Он, однако, понял, что Лето считал непрактичными немногие вещи.
Кто-то обеспечивает то, что хочет иметь Лето.
Эта мысль приобрела зловещий оттенок, когда Айдахо приблизился к Монео.
Маленькие помещения были расположены в подземелье, как в древнем сиетче. Дверей не было, вход закрывался легкими занавесками, развевавшимися на ветру. Айдахо знал, что здесь живут молодые Говорящие Рыбы. Вот залы сбора, склады оружия, кухня, столовая, магазины. Видел он и многое другое, что не могли скрыть тонкие занавески. Эти зрелища вызывали его ярость.
При приближении Айдахо Монео оглянулся. Женщина, с которой разговаривал Монео, опустила занавеску, но Айдахо успел мельком на нее взглянуть. Это была женщина в солидном возрасте, одна из командиров, но Айдахо не смог вспомнить ее имени.
Монео кивнул, когда Айдахо оказался на расстоянии двух шагов от него.
— Гвардейцы сказали, что ты разыскиваешь меня, — сказал Монео.
— Где он, Монео?
— Где кто?
Монео оглядел фигуру Айдахо с ног до головы. На Дункане была надета старинная форма Атрейдесов — черно-красный ястреб на груди, высокие, начищенные до блеска высокие сапоги. В облике этого человека было что-то торжественно-ритуальное.
Айдахо порывисто вздохнул и процедил сквозь стиснутые зубы:
— Не стоит играть со мной в эти игры!
Монео отвел взгляд от ножа, висевшего в ножнах на поясе Айдахо. С инкрустированной драгоценными камнями рукояткой это оружие выглядело музейным экспонатом. Где только Дункан нашел его?
— Если ты имеешь в виду Бога-Императора… — начал Монео.
— Где?
Монео не сменил интонацию.
— Почему ты так хочешь умереть?
— Мне сказали, что ты был с ним.
— Это было раньше.
— Я найду его, Монео!
— Не сейчас.
Айдахо схватился за нож.
— Мне надо применить силу, чтобы заставить тебя говорить?
— Вот этого я тебе не советую.
— Где… он?
— Ну, если ты так настаиваешь, то могу сказать, что он в Пустыне с Сионой.
— С твоей дочерью?
— Ты знаешь другую Сиону?
— Что они там делают?
— Она проходит свое испытание.
— Когда они вернутся? Монео пожал плечами.
К чему этот излишний гнев, Дункан?
— В чем заключается это испытание твоей…
— Я не знаю. Но почему ты так расстроен?
— Меня тошнит от этого места? Говорящие Рыбы! — он с отвращением отвернулся и сплюнул.
Монео посмотрел вдоль коридора, вспомнив, как приближался к нему Айдахо. Зная Дунканов, можно было легко понять причину его ярости.
— Дункан, — сказал Монео, — это совершенно нормально для молодых женщин, как, впрочем, и для молодых мужчин, испытывать чувство полового влечения к Представителям своего пола. Большинство из них перерастет эти влечения.
— Их надо искоренить!
— Это часть нашего наследия.
— Искоренить! И это никакое…
— О, успокойся. Если ты попытаешься искоренить это силой, то порок расцветет еще более пышным цветом.
Айдахо в ярости уставился на Монео.
— И после этого ты говоришь, что не знаешь, что происходит в Пустыне с твоей собственной дочерью?!
— Сиона проходит испытание, я же сказал тебе.
— Но что означает это испытание?
Монео прикрыл глаза руками и вздохнул. Он опустил руки и подумал, что заставляет, себя связываться с этим глупым, опасным и древним человеком.
— Это означает, что она может умереть.
Айдахо отпрянул, гнев его немного остыл.
— Как ты мог допустить?
— Допустить? Ты думаешь, что у меня был выбор?
— Каждый человек может сделать выбор!
Горькая усмешка коснулась губ Монео.
— Как так получилось, что ты оказался глупее всех других Дунканов?
— Других Дунканов! — повторил Айдахо. — Как умирали эти другие, Монео?
— Так, как мы все умираем. Они выпадали из связки времен.
— Ты лжешь. — Айдахо цедил слова сквозь стиснутые зубы, костяшки пальцев руки, сжимавшей рукоять ножа, побелели.
Монео продолжал говорить мягко и вкрадчиво:
— Берегись. У меня тоже есть границы терпения, особенно сейчас.
— Это гнилое место! — крикнул Айдахо. Он обернулся и окинул взглядом коридор. — Там происходят вещи, которые я не могу принять!
Монео невидящим взглядом посмотрел в ту же сторону.
— Ты должен повзрослеть, Дункан. Должен.
Рука Айдахо застыла на рукоятке ножа.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Сейчас очень неустойчивое время. Всего, что может вызвать его волнение, надо всячески избегать… этого просто нельзя допустить.
Айдахо с трудом удерживался от того, чтобы не ударить мажордома. Его удерживало нечто загадочное в поведении Монео. Однако были сказаны слова, которые нельзя было пропускать мимо ушей.
— Я не незрелый ребенок, как ты, может быть…
— Дункан! — Монео впервые повысил голос почти до крика. От неожиданности Айдахо выпустил из руки нож, а Монео продолжал: — Если твоя плоть стремится к зрелости, но что-то удерживает ее, то на этой почве развиваются отклонения в поведении. Иди.
— Ты… обвиняешь… меня… в?..
— Нет! — Монео указал рукой вдоль коридора. — О, я знаю, что ты там видел, но это…
— Две женщины, слившиеся в страстном поцелуе! Ты думаешь, что это не…
— Это действительно не важно. Юность пробует свою силу множеством способов.
