в Последней Битве? — отрезал Перрин, натягивая штаны.
— Честь — это всё, — тихо ответила Чиад. — Она стоит того, чтобы за неё умереть, и во имя неё стоит рискнуть даже судьбой целого мира. Лучше нам всем потерпеть поражение, чем лишиться чести.
Ну, положим, есть вещи, о которых он и сам мог сказать нечто подобное. Конечно, для этого совсем не обязательно напяливать на себя эти дурацкие белые балахоны, но, даже если бы на кону стояла судьба всего мира, он никогда не совершил бы кое-чего из того, что делали Белоплащники. И Перрин не стал ей возражать.
— Так зачем ты пришла? — спросил он, натягивая рубаху.
— Гаул, — ответила Чиад. — С ним…
— О, Свет! — воскликнул Перрин. — Нужно было сразу рассказать тебе. Чиад, у меня в последнее время вместо мозгов куча железных опилок. Когда мы расстались, с ним всё было в порядке. Он остался в Мире Снов, а там, время движется медленнее. По его ощущениям он там пробыл где-то около часа, но мне нужно к нему вернуться.
— В таком-то состоянии? — спросила она, забыв о том, что обещала не указывать ему на это.
— Нет, — ответил Перрин, садясь на кровать. — В последний раз я едва не свернул себе шею. Мне нужно, чтобы Айз Седай сняла мою усталость.
— Подобные вещи опасны, — заметила Чиад.
— Опаснее, чем позволить Ранду умереть? — спросил Перрин. — Или опаснее того, что Гаул останется в Мире Снов в одиночку, без союзника, защищать Кар’а’карна?
— А таких как он вообще нельзя оставлять без присмотра, иначе он способен пораниться о собственное копьё, — сказала Чиад.
— Я не это имел…
— Тише, Перрин Айбара. Я постараюсь, — и она исчезла, тихо прошелестев одеждой.
Перрин улёгся на кровать и потёр глаза ладонями. В этот раз, сражаясь с Губителем, он был куда увереннее в себе и всё равно не преуспел. Он стиснул зубы, надеясь, что Чиад скоро вернётся.
Какое-то движение в коридоре. Он насторожился снова приподнимаясь.
В дверях возникла массивная фигура, затем вошедший снял экран со своей лампы. Мастер Лухан был скроен наподобие наковальни — с небольшим, но сильным торсом и мощными руками. На памяти Перрина у него было куда меньше седины в волосах. Мастер Лухан постарел, но не ослабел. И Перрин сомневался, что подобное, вообще, когда-либо может случиться.
— Лорд Златоокий? — обратился мастер Лухан.
— Ради Света, — откликнулся Перрин. — Мастер Лухан, уж вы-то могли бы звать меня просто Перрином, или даже «тот мой никудышный ученик».
— Ну что ты, — произнёс мастер Лухан, проходя вглубь комнаты. — Не верю, что мог тебя так называть. Ну, может быть, разок.
— В тот раз, когда я сломал новенькое лезвие косы мастера ал’Мура, — улыбнувшись, ответил Перрин. — Я-то был уверен, что смогу сделать её как положено.
Мастер Лухан тихо рассмеялся. Он остановился рядом с молотом, который до сих пор лежал на столике у изножья, и провёл по нему пальцами.
— Ты стал настоящим мастером, — проговорил он, усаживаясь на табурет у кровати. — И, как один мастер другому, я скажу тебе, что впечатлён. Не думаю, что когда-нибудь мне удастся сделать нечто столь прекрасное, как этот молот.
— Вы выковали топор.
— Это так, — ответил он. — Но в нём не было красоты. Это было лишь орудие убийства.
— Иногда убийство необходимо.
— Верно, но в убийстве никогда не будет красоты. Никогда.
Перрин кивнул:
— Спасибо. За то, что нашли меня и принесли сюда. Что спасли мне жизнь.
— Это было в моих же интересах, сынок! — ответил мастер Лухан. — Если нам и суждено выбраться из всего этого, то благодаря вам, парни, попомните мои слова. — Он покачал головой, словно сам не мог в это поверить. Был, по крайней мере, один человек, помнивший всех троих юнцами, которым — а Мэту так уж точно — редко удавалось избегать неприятностей.
«Если честно, — подумал Перрин, — я уверен, что Мэт и сейчас почти постоянно по уши в неприятностях». По крайней мере, в этот момент он не сражался, а, судя по изображению, созданному цветным водоворотом, разговаривал с какими-то шончан.
— Чиад сказала, битва на поле Меррилора закончилась? — спросил Перрин.
— Верно, — ответил мастер Лухан. — Я вынес оттуда несколько наших раненых. Мне скоро возвращаться к Тэму с Абеллом, но я хотел сперва проведать тебя.
Перрин кивнул. Это тянущее чувство внутри него… Сейчас, по крайней мере, оно ощущалось сильнее, чем когда либо прежде. Он был нужен Ранду. Война ещё не окончена. Далеко не окончена.
— Мастер Лухан, — вздохнув, произнёс Перрин. — Я совершил ошибку.
— Ошибку?
— Я загнал себя, — ответил Перрин. — Слишком много на себя взвалил. — Он ударил кулаком об угол прикроватного столбика. — Я должен был это предвидеть, мастер Лухан. Так бывало всегда. Если я работал слишком усердно, то на следующий день пользы от меня не было.
— О чём ты, парень? — произнёс мастер Лухан, подавшись вперёд. — Меня больше волнует, что следующего дня вообще может не быть.
Перрин взглянул на него, нахмурившись.
— Если когда-то и нужно выжать из себя всё, то именно сейчас, — продолжил мастер Лухан. — Мы выиграли один бой, но если Дракон Возрождённый не выиграет свой… Свет, я вовсе не думаю, что ты в чём-то ошибся. Это наш последний шанс у горна. Этим утром настало время сдавать большой заказ. Сегодня нужно просто продолжать работать, пока дело не будет сделано.
— Но что, если я свалюсь…
— Значит, ты отдал себя всего.
— Я могу потерпеть неудачу, потому что растратил все силы.
— По крайней мере, тогда причиной твоей неудачи не станет то, что ты берёг себя. Знаю, звучит скверно, и, возможно, я ошибаюсь. Но… как бы это сказать? Всё, о чём ты говоришь, верно в обычное время. Но сейчас не обычное время. Во имя Света, далеко не обычное.
Мастер Лухан взял его за руку:
— Возможно, ты представляешь себя человеком порывистым, но я считаю тебя другим. Пожалуй, я вижу в тебе человека, который научился контролировать себя. Я видел, как бережно ты держишь чашку в руке, словно боишься её раздавить. Я видел, с какой осторожностью ты пожимаешь руки, стараясь не стискивать слишком сильно. Я видел как аккуратно и предусмотрительно ты двигаешься, стараясь никого не толкнуть и ничего не опрокинуть.
Хорошо, что ты этому научился, сынок. Тебе нужен был контроль. Но ещё я вижу в тебе мальчика, ставшего мужчиной, который не знает, как преодолеть эти барьеры. Который боится того, что может произойти, если он немного ослабит контроль. Я понимаю, ты делаешь это из опасения нанести вред людям. Но Перрин… пора перестать сдерживаться.
— Я больше не сдерживаюсь, мастер Лухан, — возразил Перрин. — Честное слово.
— Вот
