— Что, черт возьми, с тобой случилось?
Я плюхаюсь в кресло, напротив.
— Все хорошо.
Дианна наклоняется вперед и ее светлые локоны рассыпаются по плечам.
— У тебя огромный синяк на лице.
— Прошлой ночью на меня напали. Ничего особенного.
Ее брови доходят до линии роста волос.
— Ничего особенного? Эва, что случилось?
Я вздыхаю, проводя рукой по волосам.
— Два чувака в фургоне пытались проследить за мной до дома после того, как я оставила тебя с Уиллом в баре. Потом подъехала к строительной площадке и спросила их, почему они следят за мной.
— Зачем? Ты с ума сошла? — Ее рука взлетает вверх, ладонью ко мне. — Забудь. Не отвечай на этот вопрос. Я уже знаю ответ.
Показываю ей язык, как проказник.
— Как бы то ни было, они выскочили из фургона «Крипер» в лыжных масках, и вот тогда я попыталась отбиться от них. Один удерживал меня, в то время как другой вырубил, отсюда и синяк.
Потираю запястье под столом, все еще ощущая неумолимые пластиковые стяжки, которыми связали мои запястья.
— Потом они бросили меня на тротуаре возле дома.
Диана ахает, прикрывая рукой рот.
Пожимаю плечами и делаю глоток своего латте, который она заказала раньше, пропуская ту часть истории, когда папа настоял, чтобы врач осмотрел меня с помощью набора для изнасилования.
— Я просто хочу быть уверен, — сказал он.
Отец и не подозревает, что этот набор почти так же агрессивен и унизителен, как и само изнасилование.
Но я бы солгала, если скажу, что такая мысль не приходила в голову. Мне было противно просыпаться в замешательстве, неуверенной в том, что над моим телом издевались, пока была без сознания.
— Зачем кому-то намеренно делать это с тобой? — спрашивает Дианна.
Потому что люди больные.
— Понятия не имею.
— А твой папа знает?
— Да.
Только собираюсь рассказать ей о его нелепой идее приставить ко мне охрану, когда на наш столик падает большая тень. Кто-то стоит прямо за окном, загораживая свет заходящего солнца.
Мне даже не нужно поднимать голову, чтобы увидеть, кто это.
Я уже знаю.
Не свожу глаз с Дианны, надеясь, что она не заметит.
— Итак, как обстоят дела с Уиллом?
— Э-э, ты знаешь этого парня? — Взгляд подруги устремляется к окну.
— Какого? — Я делаю еще один глоток латте, притворяясь невежей.
Дианна тычет большим пальцем влево.
— Огромный мужчина, который прямо сейчас смотрит на тебя из окна, как серийный убийца.
Низкое рычание зарождается в моей груди, когда отодвигаю свой стул и встаю.
— К сожалению, да. Сейчас вернусь.
Выйдя на улицу, заворачиваю за угол здания и сильно толкаю его в плечо. Он не двигается с места — вместо этого пячусь назад, что только еще больше злит меня.
— Зачем ты здесь?
Парень тяжело вздыхает, как будто я — огромный комар, который никак не хочет улетать.
— Думал, мы это уже обсудили. Я твой телохранитель. Куда бы ты ни пошла, я с тобой.
Моя челюсть сжимается.
— Мне не нужен телохранитель.
— Разве не было разговора об этом всего пять минут назад? Может быть, тебе стоит сходить к врачу и проверить голову?
Мое лицо вспыхивает. Вторгаюсь в его личное пространство, пока не вытягиваю шею, чтобы посмотреть на парня снизу-вверх.
— Может быть, вместо этого врачам следует проверить твой слух, потому что я уже сказала, что ты мне не нужен.
— Это лицо говорит об обратном.
— Синяки заживут.
— Нет, если ты труп.
Мы стоим там, охваченные ярким пламенем, пока рядом с нами не раздается жизнерадостный голос.
— Привет, я Дианна. Лучшая подруга Эвы.
Здоровяк не вздрагивает, поэтому продолжаю сверлить взглядом дырку в его солнцезащитных очках, когда говорю:
— Зайди внутрь, Ди.
— Я бы с удовольствием. Почему бы вам обоим не присоединиться ко мне? Что любит пить твой друг?
— Он мне не друг.
Голова парня поворачивается к Дианне.
— Я телохранитель Эвы.
У нее отвисает челюсть.
— О, вау. Не знала, что у тебя есть телохранитель, Эва.
— Я тоже. Папа думает, что мне это нужно после той ночи.
— И он прав, — говорят они в унисон.
Я хлопаю по бедру, когда смотрю на небо и стону.
— И ты туда же, Ди. Мне не нужно, чтобы кто-то ходил за мной по пятам весь день. Брось, это безумие.
Она усмехается.
— Эва, на тебя напали. Ты дочь одного из самых богатых людей в городе. В чем плохого, когда кто-то прикрывает твою спину? — Подруга наклоняется ко мне, скривив губы в одну сторону. — Особенно кто-то, вроде него.
Я не упускаю ухмылку на лице Здоровяка.
Самоуверенный ублюдок.
Закатив глаза, поворачиваюсь лицом к Дианне.
— Знаешь только потому, что ты говоришь уголком рта, это не означает, что он тебя не слышит.
Подруга пожимает плечами, лукаво улыбаясь ему.
Я встаю перед ней.
— Прекрати. Не улыбайся ему. Ты должна быть на моей стороне.
— Я и так на твоей стороне, — говорит Дианна. — Вот почему хочу, чтобы ты была в безопасности. Так что, у тебя есть телохранитель? Не понимаю, в чем тут проблема.
— Это просто еще один способ контроля отца надо мной? — кричу я, распугивая нескольких ближайших голубей. — Думает, что может отслеживать каждое мое движение. Он думает, что может указывать мне, куда идти, как одеваться, что делать. Я просто хочу быть нормальной девушкой, Ди. Хочу свободы. Это очередная вещь, которую он пытается у меня отнять.
Дианна смотрит на меня с жалостью, отражающейся в глазах.
— Он просто не хочет, чтобы ты закончила так же, как Эрик.
Ненавижу, когда она так на меня смотрит, и еще больше ненавижу, когда упоминает имя Эрика. В этом мире многим людям приходится еще хуже, чем мне. Я не заслуживаю ничьей жалости.
Возвращаю свою сардоническую броню на место, свирепо глядя на занозу гигантских размеров сбоку от себя.
— Ты будешь стоять здесь с видом психопата-преследователя, пока я наслаждаюсь своим латте? Валяй.
Я нехотя топаю обратно внутрь с Дианной. Смахиваю наши чашки со стола, за которым мы раньше сидели, и прижимаю средний палец к окну перед его лицом. Затем пересаживаюсь за иной стол в другом конце зала, самом дальнем от окон.
У Дианны чуть ли не пена изо рта идет, когда мы садимся на свои места.
— Пресвятая Богородица, этот мужчина прекрасен! Тебе так повезло!
Я стону и роняю голову на стол.
Да, точно.
Просто везунчик.
ГЛАВА 3
ГРЭМ
— ДОБРОЕ УТРО, ГРЭМ.
Энтони Монтальбано распахивает дверь и выходит в коридор. В безупречно застегнутом на все пуговицы темно-синем костюме, с накрахмаленным белым воротничком и подобранным по цвету галстуком.
Я сдержанно киваю ему.
— Доброе, сэр.
— Розмари приготовила на кухне замечательное блюдо. Заходи, попробуй.
— Нет, спасибо. — Поднимаю свою чашку на вынос. — Я купил кофе по дороге сюда.
— Чепуха. Человек, который защищает мою дочь, заслуживает весь завтрак, который он может впихнуть в себя. Пожалуйста, я настаиваю.
Энтони уходит на работу, что дало бы мне беспрепятственный доступ в дом. Это именно та возможность, которая нужна, но я не могу показаться слишком нетерпеливым.
— Эва не будет возражать против нашего вторжения, сэр?
Он морщится.
— Она доставляет тебе столько же хлопот, сколько и мне?
— Я справлюсь с этим.
Он протягивает руку и похлопывает меня по плечу.
— Позаботься о ней. Эва моя единственная малышка. Она — все, что у меня осталось.
Чувство вины подступает к горлу, заглушая мой ответ.
Это больше, чем сказал бы обо мне отец.
