В гостях хорошо, а дома лучше, бормотал себе под нос Стив, взбегая по ступенькам террасы. Он горько усмехнулся, схватив полотенце со стула. Уж чем-чем, а домом, в принятом смысле, это место для него никогда не было. Стив ненавидел родовое гнездо еще будучи мальчиком и продолжал ненавидеть до сих пор.
Здорово, что он сегодня уезжает. Недельное пребывание в «родных пенатах» – самое большее, что он мог выдержать и не свихнуться.
Стив вытер лицо полотенцем. Он не брился со вчерашнего дня, и вылезшая щетина напоминала о себе при соприкосновении с мягким хлопком. Отбросив полотенце в сторону, мужчина сменил футболку на свежую. Вздохнув, он причесался и медленно прошелся по огромной террасе, любуясь великолепным видом озера, которое в лучах восходящего солнца сверкало подобно драгоценному камню.
Да, выдалась еще та неделя! Стиву пришлось проявить чудеса изобретательности, чтобы поддерживать связь со своим офисом в Чикаго. Все восемь телефонных каналов особняка были перегружены звонками. Казалось, каждый денежный мешок, политик и промышленная шишка считал своим долгом прислать соболезнования.
– Цирк да и только, – сказал Йен однажды утром, когда все три брата крутились как белки в колесе, отвечая на звонки.
– Да-а, – поддержал Тим, ухмыляясь. – Старику все это очень понравилось бы.
Тим, конечно, прав. Для старика, оживи он сейчас, это, несомненно, было бы как бальзам на раны – суматоха, внимание прессы, скорбные лица в день похорон, когда лимузины провожающих главу клана Треворов в последний путь устроили пробки на дорогах, ведущих к кладбищу. Да, это отцу понравилось бы больше всего.
Стиву весь этот спектакль претил. Он чуть не вступил в драку с репортером светской хроники, который пытался проникнуть в фамильный склеп, чтобы сделать снимок гроба Ричарда из красного дерева. Йену и Тиму пришлось буквально отрывать брата от журналистов.
Стив сделал глубокий выдох. Это, пожалуй, был единственный момент за всю неделю, когда внутри него что-то шевельнулось. Вначале ярость, вызванная наглостью пройдохи-фотографа, а затем сильнейший приступ душевной боли при виде надгробия матери.
Слишком бурная реакция, скорее всего, результат перенапряжения, наверное, отразилась на лице, потому что Марджори, уткнувшись в широкое плечо брата, прошептала:
– Эй, ты в порядке?
Стив, чувствуя себя неловко, кивнул и погладил сестру по голове.
– Все нормально. А как ты, дорогая? Выдерживаешь все это?
Девушка взглянула на старшего брата. Ее лицо побледнело, но, к удивлению Стива, глаза оставались ясными и спокойными.
– Не беспокойся обо мне. Я хорошо себя чувствую.
После печальной церемонии похорон публика собралась в гостиной особняка, чтобы выразить соболезнования детям покойного.
– Для вас должно быть большим утешением, что много уважаемых граждан нашего города пришли отдать последний долг вашему дорогому отцу, – торжественно заявил старый судья Хопкинс, тряся тяжелым дряблым подбородком.
– Он хочет сказать, – тихонько произнес Йен, чтобы судья не мог услышать, – что почтенные граждане пришли посмотреть на новый треворский порядок.
Тим ухмыльнулся.
– Что судья действительно имел в виду, так это то, что отцы города решили, не теряя времени, повилять хвостом перед новыми хозяевами.
Младший брат смотрит в корень, подумал Стив, повернувшись спиной к озеру. Пройдя по веранде, он подхватил полотенце и футболку и направился в библиотеку.
В комнате было прохладно, даже чересчур. Тяжелые стулья, обтянутые красной кожей, массивные дубовые столы, холодные стены между стеллажами с книгами выглядели особенно мрачно в нежном утреннем свете. Кругом стояла тишина. Единственный признак, указывающий на то, что дом обитаем, – это густой аромат свежесваренного кофе, который так ощутимо витал в воздухе.
Стив улыбнулся и прошелся по иранскому ковру. Если бы отец мог видеть сейчас сына, он бы нахмурился и заметил, чтобы впредь тот пользовался боковым входом, когда приходит взмыленный после такого глупейшего занятия, как бег. Затем Тревор-старший презрительно скривил бы губы при виде хлопчатобумажной футболки и пустился в разглагольствования по поводу современной одежды. Но на самом деле вся тирада Ричарда Тревора означала бы только одно – он возмущен тем, что сын отказывается повиноваться отцу.
Неожиданно перед Стивом возникла расплывшаяся фигура. Марта, служившая домоправительницей у Тревора с незапамятных времен, ахнула и прижала руки к пышной груди.
– Боже мой, мистер Стив, как вы напугали меня!
– Доброе утро, Марта. – Стив тепло улыбнулся. – Я как раз направляюсь на кухню. Запах кофе просто восхитителен.
– Почему вы не сказали мне, что уже встали? Я бы давно спустилась на кухню и приготовила вам завтрак. Идите в столовую и садитесь за стол, а я тем временем сделаю что-нибудь для вас, пока не соберутся остальные.
В памяти Стива из детства возникли картины обильных завтраков, которые до сих пор выставлялись на столе каждое утро, несмотря на то что ни он, ни его братья и сестра не притрагивались к ним.
– Не беспокойся, – быстро сказал Стив. – Спасибо большое, Марта, но боюсь, у меня нет времени на завтрак. Тороплюсь на деловую встречу. – Нахмурившись, он посмотрел на часы. – Мне надо быть на месте менее чем через час. Я возьму чашку кофе в свою комнату. – Стив снова улыбнулся и слегка обнял старую женщину за плечи. – Я когда-нибудь говорил тебе, что ты готовишь самый лучший в мире кофе?
Щеки Марты порозовели от комплимента.
– Подождите здесь, мистер Стив, я принесу вам кофе.
– Еще чего. – Стив медленно направился к двери. – Можно подумать, я не знаю, где находится кухня.
– Конечно знаете, но так не положено. Ваш отец говорил…
– Мой отец больше не является хозяином этого дома. – Стив понимал, что говорит гораздо резче, чем хотелось бы, поэтому смягчил жесткость слов теплой улыбкой. – Послушай, что я предлагаю. Мы сейчас пойдем на кухню и вместе все приготовим.
Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем обитатели этого дома привыкнут к тому, что теперь здесь все изменилось? – подумал Стив несколько минут спустя, когда ставил чашку на ночной столик в своей спальне.
Ричард Тревор больше не является хозяином этого дома. Он вообще перестал быть хозяином чего бы то ни было, размышлял Стив, снимая шорты и футболку. Доказательством этого явилось вчерашнее официальное вскрытие завещания.
Ничего неожиданного в нем не оказалось. Покойный отец семейства оставил личную собственность, особняк и огромные участки земли Марджори, а многомиллионный промышленный конгломерат «Тревор индастриз» завещал сыновьям.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
