«И дай бог, чтобы никогда не узнал!» – подумал про себя Клод.
– Я не хочу говорить на эту тему. По крайней мере сейчас, – сказал он вслух. – – У меня достаточно других проблем. Скажи мне только, Блисс: что на самом деле заставляет тебя ломать свою жизнь ради какого-то бездельника и вора? Ведь тебе всего лишь восемнадцать, и ты настоящая красавица...
– Гай не вор – перебила Блисс отца. – То дело, в котором его обвиняют, подстроили вы на пару с Джеральдом! Неужели ты думаешь, что я этого не понимаю? Прекрасно все понимаю, хотя мне, как ты только что сказал, всего восемнадцать. Понимаю и никогда не смогу простить тебе того, что ты сделал с нами – с Гаем и со мной.
Блисс развернулась на каблуках и быстро вышла из комнаты, изо всех сил удерживаясь, чтобы не побежать. Клод проводил ее взглядом, в котором смешались беспощадная решимость и затаенная боль. Он любил свою дочь – искренне, по-настоящему – и при этом считал себя правым, стремясь оградить, избавить Блисс от человека, ставшего по недоразумению ее мужем. Родители Янга были нищими батраками, да и сынок их оказался ничуть не лучше. Как говорится, «яблочко от яблони...». Нет, Гай должен исчезнуть из жизни Блисс. Навсегда!
Впрочем, избавиться от Янга – это только половина дела. Самое сложное другое – дальнейшая судьба Блисс. Ведь если она, несмотря ни на что, откажется выйти замуж за Джеральда Фолка, это обернется для Клода настоящей финансовой катастрофой! Цены на зерно продолжают падать вот уже третий год подряд, и его плантация становится нерентабельной. А тут еще любовница... У нее такие запросы, что Клоду не под силу их удовлетворить. Вот и пришлось брать взаймы у Фолка под будущие доходы от их совместного бизнеса. Оставалось, конечно, наследство Блисс, но она сможет вступить в свои права еще не скоро – только когда ей исполнится двадцать пять. И Клод скорее готов был умереть, чем позволить прикоснуться к деньгам Блисс этому мерзавцу Янгу! К тому же, если говорить начистоту, вопрос о ее наследстве они уже успели не только обсудить с Фолком, но и договорились даже о том, как поделят деньги Блисс между собой...
Тюрьма Калабосо
Гай Янг негромко застонал и осторожно повернулся на левый бок, стараясь не потревожить сломанное ребро. Да, крепко его вчера избили эти проклятые надсмотрщики...
Наткнувшись рукой на засохшую хлебную корку, Гай положил ее в рот и принялся жевать, бездумно глядя в темноту. Вот уже год. как он сидел в этой дыре, и весь год его регулярно избивали – то ли по распоряжению Гренвиля и Джеральда Фолка, то ли по собственной звериной тяге к насилию.
Сильнее всего его били всякий раз, когда он отправлял в суд очередную свою жалобу. Гай с самого начала сомневался в том, что его письма могут дойти до адресата, но все равно посылал их, стараясь поддерживать в себе надежду, какой бы слабой она ни была.
Вот уже год у Гая не было возможности посмотреть на себя в зеркало, но он и без того прекрасно знал, что сильно изменился за это время. Кожа его сделалась сухой и бледной, как у всех тех, кто был надолго отлучен от солнечного света. Осунувшиеся щеки покрылись густой бородой, волосы на голове тоже отросли и свалялись. Мало что напоминало в этом исхудавшем, одичавшем человеке прежнего Гая. Лишь иногда в его светлых, казавшихся иногда серебристыми глазах загорался прежний огонек – да и то лишь тогда, когда Гай в очередной раз принимался думать о том, как отомстить когда-нибудь своим обидчикам.
Одежда его совсем обветшала, прохудилась и спадала с тощего тела; ноги были босыми, потому что сапоги, в которых Гая схватили и доставили сюда, давным-давно уже сгнили и развалились.
И все же, несмотря на бесконечные побои, несмотря на то, что он безвылазно сидел в темной сырой камере-одиночке, Гай сумел сохранить рассудок и не позволял себе целиком отдаваться безумным страстным мечтам о мести. Даже здесь, в тюрьме, ему удавалось иногда узнавать новости оттуда, с воли. Он знал, например, о том, что Гренвиль и Фолк с помощью своих высокопоставленных друзей делают все, чтобы письма Гая не доходили до адресата. Когда Гай вспоминал об этом, он каждый раз жалел, что не убил Джеральда Фолка, когда у него была такая возможность.
Да, он знал и о том, что Фолк остался жив после дуэли и даже полностью оправился от ран. Ну что же, по крайней мере на совести Гая не висело убийство – пусть и непреднамеренное.
Время в тюрьме текло медленно, томительно, и с каждым часом Гай терял еще одну крупицу надежды на то, что когда-нибудь сможет покинуть эти стены...
Всем тем, что он знал о жизни на воле, Гай был обязан Анри Кардетту. Этот юноша был его другом детства, а теперь оказался среди надсмотрщиков в Калабосо. Разумеется, Анри никогда не участвовал в избиениях Гая – более того, всегда пытался удержать своих кровожадных коллег. Надсмотрщиком Анри стал по нужде – чтобы своим заработком хоть как-то помочь прозябающей в бедности семье. Анри не только следил за тем, чтобы надсмотрщики не забили Гая до смерти, но и пытался по мере сил облегчить участь своего друга. Если бы Анри мог, он сделал бы и больше – в этом Гай был уверен.
Гай снова негромко застонал, пытаясь поудобнее устроиться на охапке прелой соломы, служившей ему постелью. Он давно уже притерпелся к ужасному зловонию, которым была пропитана не только солома, не только вся его камера, но, казалось, и само его тело. Однако он прекрасно знал, насколько чудовищным показался бы этот запах любому нормальному человеку.
Когда Гай приходил в себя после очередных побоев, он не забывал заниматься физическими упражнениями, зная, что неподвижность ведет к слабости. Он вставлял себя часами тренироваться – впрочем, ему все равно больше нечем было заняться. Конечно, Гай был теперь не так силен, как прежде, но тем не менее оставался гораздо более крепким, чем можно было подумать, глядя на него со стороны. Правда, вчерашние побои были на редкость жестокими: к несчастью, в ту ночь Анри был свободен от службы, и надсмотрщики едва не забили Гая насмерть. Он понимал, что если так будет продолжаться и впредь, надолго его не хватит...
Внезапно послышался звук вставляемого в замок ключа, и Гай резко повернул голову. Тяжелая дубовая дверь скрипнула, приоткрылась, и Гай невольно зажмурился от хлынувшего снаружи света.
– Гай! Ты жив?
Это был Анри, и Гай облегченно вздохнул. Если бы сейчас снова появились те, другие, и принялись избивать так же, как вчера, это был бы конец.
– Жив, – ответил Гай. – Хотя прошлой ночью твои дружки сделали все для того, чтобы укокошить меня.
