выглядела еще худее, чем два дня назад. Может, опять питьевая диета или таблетки «Минус десять килограммов за две недели! Не переживайте, что не влезаете в платье или уродливо смотритесь в бикини. Наши биоактивные добавки заменят вам еду!». Или – посиделки со скучающим видом в столовой, обдумывание плана питания на три дня. Брокколи или белокочанная? А если сменить рисовое молоко на овсяное? Сколько в них вообще калорий?
Женя оторвалась от чтения, поглядела на Октябрину как сыщик смотрит на труп на полу. Изучающе, но уже представляя, что сказать.
– Что-то бледно выглядишь.
– Забыла румяна. У тебя нет случайно?
– Я не ношу, они мои щеки делают больше, – цыкнула Женя. – У Дарьи Алексеевны есть.
– Я не хочу оранжевые. – Октябрина оглядела учительскую, словно не верила, что за шкафом не прячется кто-то, чтобы подслушать свежие сплетни. – Ты случайно не хочешь приворожить Никиту? Вы бы хорошо смотрелись.
– Да иди ты! Какой хорошо. – усмехнулась Женя и заложила книжку карандашом. – Ты представь, как мы на фотографиях смотреться будем. Мы же совсем друг другу не подходим.
– Ты же говорила, что он тебе нравился.
– Ну, поговорить с ним можно, но быть с ним… Да как-то не очень хочется. В школе он был посимпатичней. А где ты на него напоролась?
– У кабинета. Следил же, не просто так встретились.
– У него разве есть уроки?
– Сказал, что есть. Как там на деле…
– Покажи ему фотографию Ромы, он отстанет.
Женя знала, что фотографий Ромы нет, что голоса Ромы нет, что в «контактах» он записал совсем не под своим именем, что его ссылки не найти ни в одной социальной сети, что ни одного видео с Ромой не найти в телефоне у Октябрины, но продолжала надеяться. Может, хоть чужие неприятности помогут утолить жажду любопытства.
– Обойдется.
– А ты скоро уходишь? – спросила Женя и пригладила волосы и без того гладкие под слоем лака.
– У меня три урока. Может, потом немного посижу тут, заполню документы. – Пожала плечами Октябрина. А потом вспомнила, сколько на самом деле оставалось работы и вздохнула так, словно у нее был выбор. – Все равно уже пришла.
– У меня еще два. А кто у тебя первый?
– Твои.
– А, мои. – Женя улыбнулась. – Что-то они вялые сардельки какие-то.
– Конец года, дети устали. Дай им отдохнуть хотя бы у меня.
– Ничего они не устали, расшевели их. Дай им тест какой-то или работу написать. Что-то они расслабились.
Больше Октябрина ничего говорить не стала. С Женей они общались с четвертого курса вместе ходили на практики, а потом оказались в одной школе. Сначала вовсе не пытались наладить отношения, но потом их сблизили совместные подготовки учебных планов. Девушкам дали одинаковые классы.
– У меня сегодня два, а потом кружок, – вздохнула Женя и повела плечами. – Не знаю даже, во сколько сегодня освобожусь.
Жене тоже вдруг почти все стало безразлично, словно и школы, и шкафов с журналами, и папок с личными делами рядом не лежало, а были только законченные дела. Будто она и не работала в школе вовсе, а училась. В мае учиться никому уже не хочется.
– А он тебе звонил? – спросила все-таки Женя.
– Пока нет, – Октябрина вздохнула. Каждый секрет, рассказанный даже самому доверенному лицу, все равно кажется раскрытым. Лучше молчать всегда.
– Он опять уехал?
– Нет, он просто занят на работе, – ответила Октябрина.
– Жалко, что он не ходит с нами. Классно было бы увидеть тебя счастливой.
Октябрина усмехнулась про себя. Почему-то все люди уверены, что в чужой компании человек обязательно выглядит лучше.
– Я предложу ему как-нибудь, но сама понимаешь…
– Да, я помню, он серьезный человек. – Женя вымученно улыбнулась. – Ну мы тоже не так себе. Нужные люди.
В ответ Октябрина улыбнулась также.
Прозвенел звонок. Скоро в учительской набьется людей, что не протолкнешься. Они ждут этой минуты, перемалывают темы для разговоров на уроках в невидимых ступах, пока глядят на учеников, а потом, когда все собираются, отчаянно перебрасываются ими.
Женя поднялась с дивана, положила книжку в маленькую сумку, с которой ходила на работу, и поправила платье на сбросившем за месяц пять килограммов теле. Почти модель, только низковата, как сказал агент модельной школы.
Октябрина сдержанно подавила приступ зависти. Умудрялась Женя как-то всегда выглядеть отлично, но иногда – будто не к месту. То ли место не то, то ли они все – не к месту.
– Пойдем вечером, как договаривались? – спросила Женя, прежде чем выйти в коридор.
Октябрина почесала шею, скрытую за горлышком водолазки. Приятное жжение, как когда приходит время снять уже нагревший кожу горчичник. Есть в этом что-то целебное.
Вечером? Вечером они точно будут «к месту».
– Пойдем. Только позвони, а то мало ли.
– Я помню, Рома. Напиши тогда, где будешь. Ну, если что. – И, улыбнувшись напоследок, закрыла дверь.
Октябрина осталась одна в комнате. На нее смотрели папки, чужие чашки, журналы, цветы на подоконнике.
И снова – почти лечебная тишина.
Глава 3
Октябрина детей уважала, но не питала к ним нежных чувств, не умилялась новорожденным и воспринимала детей исключительно как людей «начальной версии», которые вырастут и превратятся во взрослых. Даже хороших, если с ними будут достаточно заниматься родители.
С детства Октябрина мечтала быть учителем. Сколько себя помнила, раскладывала перед столиком кукол, садилась перед ними и пыталась рассказать правила сложения и вычитания или правила написания букв молчаливым ученикам. В перерывы она, воображая себя не больше и не меньше ученым, обкладывалась энциклопедиями о динозаврах, мифах древних народов и астрономии. Со временем отношение к работе у Октябрины не изменилось – в каждом учителе в школе она выбирала такую черту характера или особенность поведения, которую ей бы хотелось перенять на будущее, и к восемнадцати годам она подошла с выкроенным лоскутным ковриком-портретом учительницы, которой хотела бы быть. Родители мечтали сделать ее врачом, звонили в университеты, ругались с учителями, но Октябрина быть врачом не согласилась. Ссора с родителями расстроила, но решимости не убавила, и девушка поехала в другой город, чтобы поступать в педагогический университет. Спустя пять лет учебы, сессий и переживаний она имена полное право стоять перед классом в тридцать пять человек и вещать, чем глагол совершенного вида отличался от глагола вида несовершенного.
Конечно, все получилось не совсем так, как хотелось. Учебники описывали не применимую модель поведения на работе. Демократический подход, который практиковался в университете, со школьниками не работал, на детей, вопреки книжным запретам, приходилось прикрикивать.
Но Октябрина, даже когда уставала и притаскивалась на работу
