Читаем без скачивания Банк хранящий смерть - Дэвид Дикинсон

Весть мгновенно пронеслась по толпе на мосту. Еще три минуты, и об этом узнают вновь прибывшие пассажиры, которые только что сошли с поезда на станции «Лондонский мост». А спустя еще пять минут новость долетит до статуи Веллингтона и достигнет ворот Королевской биржи.

Молодой человек еще больше подался вперед — к мрачным водам Темзы.

— О Боже! — воскликнул он, попятился назад в толпу и, лишившись чувств, упал на руки толстого добропорядочного джентльмена, которого немало удивила неожиданная легкость несчастного.

Юноша был первым, кто заметил, что у трупа отрублены голова и кисти рук. Грязный обрубок шеи в темно-желтых подтеках держал курс к противоположенному берегу.

Так во вторник в полдевятого утра в Сити пришла смерть.

Весь этот день слух был королем Сити. Слухи и без того, конечно, царствуют в храмах финансов: слухи о революции и дефолте в Южной Африке, слухи о беспорядках и нестабильности в России, и особенно часто — слухи об изменении процентных ставок. Последние вызывали особое беспокойство. Но в тот день все разговоры были только на одну тему. Кем был мертвец? Откуда он взялся? Почему у него не оказалось ни головы, ни рук? Наибольшей остроты пересуды достигли к обеду, когда их перенесли в дешевые рестораны и домашние столовые.

Альберт Моррис, высокий худой юноша, на двадцать четыре часа стал героем дня. С тех пор как его привели в чувство глотком бренди и водой в помещении одного из частных банков, он вновь и вновь повторял свою историю. Он рассказывал ее коллегам, друзьям, охотно делился сведениями с газетчиками, которые осаждали банк до тех пор, пока Морриса не выдали им на растерзание.

Первая версия произошедшего, как полагают, родилась на Балтийской бирже: там предположили, что труп — тело русского князька, родственника самого царя, убитого этими ужасными революционерами и переправленного из Петербурга в Лондон, где его сбросили в реку. Голову же, решили на Балтийской бирже, отрубили специально, чтобы русские власти не прознали о его смерти и чтобы таким образом избежать тех ужасных методов дознания, которыми славилась царская тайная полиция.

Чепуха, возражали в одном из самых больших учетных домов и выдвигали свою контрверсию. Труп вовсе не русский, а французский. Покойник — виноторговец из Бургундии, и у него была интрижка с чужой женой. Обманутый муж, согласно этой романтической версии, не имея возможности прибегнуть к услугам казенной гильотины, самолично отрубил распутнику голову, которая заглядывалась на его жену, и руки, которые ласкали ее тело. А потом обезглавленный труп был запакован вместе с партией первосортнейшего бургундского вина и брошен в реку.

Последняя, самая зловещая, версия появилась в железнодорожном отделе биржи. Именно этот слух посеял панику среди пусть и незначительного, но все возрастающего женского населения Сити. Джек Потрошитель вернулся, уверяли в железнодорожном отделе. В свое время, когда злодей преследовал распутных женщин Ист-Энда, его едва не схватили. А теперь он переключился на мужчин. И это только начало. Вот увидите: наверняка появятся новые обезглавленные мужские трупы, в доках или плывущие по реке к Вестминстеру. Берегитесь — Потрошитель вернулся!

Человек, получивший задание узнать правду о безголовом и безруком покойнике, сидел в крошечном кабинете полицейского участка на Кэнон-стрит и тщетно пытался справиться с раздражением, которое неизменно испытывал при виде своего молодого помощника.

Инспектору Уильяму Барроузу, приземистому мужчине с усталыми карими глазами и реденькими усиками, было под пятьдесят. На заре карьеры ему посчастливилось удачно расследовать одно убийство, и с тех пор за ним закрепилась репутация специалиста по внезапным смертям. Но Барроуз знал, что это неверно. В тот раз раскрыть тайну ему помог не талант сыщика, а неожиданное признание обвиняемого. Барроуз неоднократно втолковывал это жене, но та всякий раз умоляла мужа не упоминать об этом в разговорах с начальством.

Есть люди, которым форма к лицу, они умеют ее носить и выглядят в ней как павлины на параде. Барроуз был не из таких. Вечно казалось, что у него то ли пуговица расстегнута, то ли брюки криво сидят, то ли галстук съехал набок. А вот его сержант — другое дело, тот всегда смотрелся безукоризненно. Словно его мамаша только что выстирала и отгладила сыночка, любил повторять Барроуз. Вот и в тот день, когда обнаружили труп, полпервого по полудни сержант Корк все еще выглядел как с иголочки.

Пара матросов осторожно подтащила труп багром к берегу. Инспектор Барроуз лично руководил подъемом тела и позаботился, чтобы покойника сразу накрыли покрывалом. Потом он отвез труп в морг госпиталя Святого Варфоломея и с рук на руки передал докторам. Те обещали подготовить предварительное заключение к концу дня.

— Мы сможем сказать вам, как долго тело пробыло в воде и, возможно, когда этот человек был убит, — сказал инспектору молоденький врач, — но вряд ли сможем определить, кем был покойный.

— Ну что ж, сержант Корк, — вздохнул Барроуз, — с чего-то надо начинать. Обойдите или обзвоните все полицейские участки в округе и узнайте, не числятся ли у них в розыске пропавшие люди.

Знайте, что в этом деле есть одно весьма неудачное обстоятельство. Крайне неудачное. Представляю, какой шум поднимут газетчики: безголовый труп проплывает под Лондонским мостом! Мало того что безголовый, еще и безрукий в придачу. Да они это будут неделями смаковать! А если незадачливые простофили-полицейские не узнают имя покойника, они нам все косточки перемоют. «Полюбуйтесь-ка на этих болванов-полицейских! — раскричатся журналисты. — Они даже не в состоянии распутать преступления, случившегося у них под носом, в самом сердце Сити!» И тогда вся газетная свора набросится на нас.

— А вы уверены, что это убийство, сэр?

Сержант Корк впервые участвовал в столь ответственном расследовании.

— А вы полагаете, что покойник сам отрезал себе голову, когда у него и рук не было? Или вы думаете, что он сначала отрезал голову, а потом сам отпилил себе кисти?

— Вы правы, сэр. Я без промедления начну обзванивать участки.

Корк поспешил в телефонную комнату.

«И пожалуйста, пожалуйста, — проворчал про себя инспектор, — хоть разок немного запачкайся».

2

Лорд Фрэнсис Пауэрскорт превратился в лошадь. Он медленно двигался трусцой по коридору своего дома на Маркем-сквер в Челси и прицокивал на ходу языком. Это цоканье он специально тренировал в ванной, а потом с гордостью продемонстрировал жене — леди Люси.

— Цок-цок, цок-цок, — приговаривал Пауэрскорт, двигаясь мимо столика в стиле эпохи Регентства, который стоял у двери в столовую. Пора принять стратегическое решение, рассуждал он: свернуть ли сейчас в столовую и сделать круг вокруг стульев, чуть помедлив у окна, чтобы полюбоваться травой на лужайке, или выбрать более опасный, но и более увлекательный путь и устремиться вверх по лестнице — на второй, а то и на третий или даже на четвертый этаж?

Лорд Фрэнсис Пауэрскорт слыл одним из самых знаменитых детективов Англии. Он освоил это искусство, еще когда служил в армейской разведке в Индии, и вот теперь с успехом применял свое мастерство для расследования убийств и тайн у себя на родине. Ему было уже за сорок, но его черные вьющиеся волосы еще не тронула седина, а голубые глаза взирали на мир с прежней беспристрастностью и иронией.

— Ну-ка, держись покрепче! Крепко-крепко! — скомандовал Пауэрскорт, начав подъем по ступеням. Он почувствовал, как крошечные ручки обхватили его шею: Томасу Пауэрскорту было четыре года, он родился в 1892-м — спустя год после свадьбы родителей. С верхней площадки за ними наблюдала сестренка Томаса Оливия, которая уже могла сама поведать миру, что ей два года.

На широкой площадке второго этажа Пауэрскорт перешел на рысцу.

— Быстрее, папа, быстрее! — закричал маленький наездник и замолотил кулачками по отцовским плечам. — Быстрее, лошадка, быстрее!

Но «лошадка» уже немного выдохлась и чувствовала, что нуждается в человеческой заботе и не прочь выпить чаю с печеньем на первом этаже. Но спуск, вспомнил Пауэрскорт, всегда труднее подъема. Маленький наездник мог упасть и, перелетев через его голову, скатиться кубарем по ступеням на мраморный пол. Медленно, почти похоронным шагом, Пауэрскорт начал спускаться вниз по лестнице, а потом припустил по коридору. И тут раздался звонок в дверь. Служанка открыла прежде, чем хозяин дома успел вернуть себе человеческое обличье. Пауэрскорт буквально уткнулся носом в чьи-то начищенные до блеска черные ботинки. Над ботинками возвышались идеально отглаженные брюки, над ними — форменный китель с ослепительно блестящими пуговицами, а над кителем красовалась пара огромных усов и каска. Полицейская каска.