— Он никогда не сделает этого нарочно; только когда на него нападают.
— Она не нападает на вашего Томми.
— Послушай, мисс, не будем портить еще один день ссорами; каждый раз, когда ты приходишь в этот дом, возникают проблемы. Когда ваш папаша вернется, я выскажу ему все.
— И не только вы. Ваш жилец еще будет здесь, когда папа вернется? — Эмили не отступила, увидев, как Элис замахнулась на нее, а закричала: — Только сделай это, Элис Бротон, только сделай, и я пойду отсюда прямо в полицейский участок и заявлю на тебя из-за твоего грубого обращения. Более того, я скажу им, что мой отец не женат на тебе и ты не имеешь права на его половинное жалованье.
Краска залила лицо Элис Бротон, и оно приобрело почти пурпурный оттенок.
— Ты дрянная девчонка! — прошипела она. — Я клянусь, что еще разберусь с тобой, чего бы мне это ни стоило.
На что Эмили ответила с задором, которого она совсем не ощущала:
— Да, конечно, но пока что держите свои руки подальше от Люси, или я точно пойду в полицейский участок. Если это случится, ваша песенка будет спета, так как, хоть папа и не прочь выпить, он никогда не имел дела с полицией. Если вы помните, он даже хвастался этим. Он считал, что стоит похвастаться тем, что не имел дела с полицией. Поэтому я предупреждаю вас! — Высказав это, она повернулась и посмотрела на Люси: — Надень шляпку, мы пойдем на улицу.
Элис Бротон не протестовала, но сжала губы, а потом сказала:
— Похоже, ты кое о чем забываешь.
— Нет, я ничего не забыла. — Эмили открыла кошелек, вынула шиллинг и бросила его на стол.
Мгновение в комнате стояла тишина, пока Элис Бротон смотрела на шиллинг; затем, скосив глаза в сторону Эмили, она сказала:
— Ну же, добавь, ведь у нас нет денег. А тебе останутся твои два пенса, как всегда, и тебе вполне этого хватит.
— Отныне и впредь я буду давать вам шиллинг в неделю, и не больше. Я так решила. И я могу прекратить это в любой момент, так как существует уведомление о половинном жалованье отца, для того чтобы обеспечить Люси нормальную жизнь. Предполагалось, что вы будете работать, чтобы обеспечить свое семейство, как это было, когда вы впервые явились сюда в качестве экономки. Экономка... ну-ну!
Элис Бротон сделала один глубокий вдох, который поднял ее грудь так, что та заполнила ее наполовину расстегнутую блузку, затем она сдержала дыхание, прежде чем взорваться:
— Убирайся с моих глаз, пока я еще могу держать себя в руках. Я еще рассчитаюсь с тобой, уж поверь мне. Я обещала это и клянусь это выполнить.
Подталкивая перед собой Люси, Эмили вышла из комнаты, но, когда девушки достигли лестничной площадки, дверь задней спальни открылась и из нее вышел мужчина. Кроме молескиновых брюк, на нем ничего не было. Он стоял, почесывая грудь и глядя на них. Затем широко улыбнулся и сказал:
— Так-так, значит, это и есть старшая сестренка.
Эмили ничего не ответила, но изучающе посмотрела на него, а потом снова начала подталкивать Люси перед собой вниз по ступеням, мимо группы детей и дальше на улицу. Ноги девушки дрожали, все тело тряслось; она всегда знала, что однажды ей придется дать отпор Элис Бротон, но она совсем не ожидала, что это случится сегодня. И она дала ей отпор. Надо же, она сделала это!
Эмили посмотрела на Люси; потом, взяв ее за руку, улыбнулась и спросила:
— Куда ты хочешь пойти - в парк или на берег?
— На берег, Эмили.
— Хорошо. — Она наклонилась к сестре, когда они шли в сторону моря, и прошептала: — И знаешь что, мы истратим шесть пенсов, все шесть, мы прогуляем их.
— Весь шестипенсовик?
— Да. Мы пойдем в тот магазин, в конце дороги, и купим фасованное мороженое и пару засахаренных яблок, хорошо?
Теперь Эмили широко улыбалась, и Люси улыбнулась в ответ, и, как уже было на кушетке, она на мгновение прислонилась к старшей сестре. Затем, взявшись за руки, они побежали по почти пустынному тротуару Оушн-роуд в сторону песчаного берега и моря.
Когда они бежали, Эмили подумала: «Ох, если бы миссис Мак-Гиллби увидела меня сейчас, она бы остановила меня одним своим взглядом. Да, она сделала бы это». Мысль о миссис Мак-Гиллби напомнила Эмили о том, что она должна следить за временем и вернуться в Пайлот-Плейс до семи, чтобы присоединиться к молитве.
Глава 2
В спальне больной находились четверо мужчин и четверо женщин, а также мистер Мак-Гиллби и Эмили. Четверо мужчин стояли с одной стороны кровати, четверо женщин - с другой, мистер Мак-Гиллби стоял в ногах кровати. Эмили находилась ближе к двери, как если бы готовилась открыть ее, когда посетители начнут уходить, и она хотела, о, как она хотела, чтобы это произошло как можно скорее, потому что очень устала. Сегодняшний день был длинным, жарким и трудным, а молились уже около получаса, да и в комнате было очень душно.
Теперь они по очереди читали из Иеремии. Миссис Мак-Гиллби начала чтение, зачитав начало тринадцатой главы:
— Льняной пояс - символ испорченного народа. По сосудам, наполненным вином, предугадывается исход к нищете. От проповеди к покаянию.
Затем мистер Гудир продолжил:
— Так сказал мне Господь: пойди, купи себе льняной пояс и положи его на чресла свои, но в воду не клади его.
Он прочитал первые семь стихов. Затем наступила очередь миссис Гудир. Она начала:
— И было ко мне слово Господне: Так говорит Господь...
И она читала до тринадцатого стиха.
Потом продолжил мистер Данн. Его голос был глубоким и зычным, и казалось, что задрожали картины, висящие на стенах, когда, держа книгу на приличном расстоянии от лица, он прочитал:
— А ты скажи им - так говорит Господь: вот, Я наполню вином до опьянения всех жителей сей земли и царей, сидящих на престоле Давидовом, и священников, и пророков, и всех жителей Иерусалима.
И сокрушу их друг о друга, и отцов и сыновей вместе, говорит Господь; не пощажу и не помилую, и не пожалею истребить их.
Слушайте и внимайте; не будьте горды, ибо Господь говорит.
Ну и ну! Эти слова как-то взволновали Эмили, она никогда не слышала подобных цитат из Библии. Наполню вином до опьянения. Ну и ну!
Но монотонный звук голосов начал вгонять ее в сон, пока резкий голос миссис Хейли не заставил ее очнуться и открыть глаза, когда эта дама воскликнула:
— Видел Я прелюбодейство твое и неистовые похотения твои, твои непотребства и твои мерзости на холмах в поле. Горе тебе, о Иерусалим! Ты и после сего не очистишься. Доколе же?
Ой! Только представьте, что все это написано в Библии, блудницы и все остальное. Это заставляет задуматься, не так ли!..
