надавил на поршень.
Результат превзошел все ожидания. Ригель замка состоял из четырех цилиндров сантиметрового диаметра. На то, чтобы растворить их все, ушло всего восемь капель и две минуты времени.
Дверь отворилась.
Мою грудь наполнила такое воодушевление, будто я только что сыграл «Лунную сонату» Бетховена перед многотысячной публикой и сорвал овации. Правда, в квартире я сейчас находился один, но это и к лучшему – никто не мог мне помешать гордиться собой.
Первым делом я отправился на ванную, где жадно напился прямо из крана. Перевязал глубокий порез на запястье, почистил зубы, чтобы избавиться от запаха рвоты. Потом прилип к холодильнику, и долго выбирал, что же съесть. Мое комплексное восприятие раскладывало каждый продукт передо мной на компоненты, и чем дольше я смотрел на них, тем сильнее пропадал аппетит. Я и раньше вынужденно относился к еде с повышенной щепетильностью, тщательно следил за составом и временем приема пищи. Но теперь я уже не видел злаковые хлопья, обезжиренное молоко, овощи или фрукты. Я видел наборы веществ, которые должны были поддерживать мой организм, и меня невольно возмущало то, насколько эти наборы были неэффективным. Недостаточно одного, переизбыток другого. Неправильные сочетания, которые помешают усвояемости. Я знал, как все исправить. Как подобрать идеальный состав…
И лишь с большим усилием удержал себя от того, чтобы немедленно начать претворять идею в жизнь. Я помнил, во что превратилась моя комната после приготовления лекарства и кислоты, и если бы та же участь постигла кухню… В общем, я пошел на сделку со своим невесть откуда взявшимся перфекционизмом и соорудил себе обед без мудрствований, просто чтобы получить достаточно энергии на ближайшее время.
Часы показывали двадцать минут третьего. У меня было примерно пять с половиной часов до того, как миссис Кёлер вернется с работы и устроит мне десятый круг Ада. Мне нужно было как-то с ней сладить.
Перед мысленным взором пронесся целый ворох идей. Контактный яд, нанесенный на дверную ручку? Или какой-нибудь токсин, который можно ввести с помощью шприц-ручки. Вызывающий, скажем, распад миелиновой оболочки нейронов. Или заменить жидкость для очистки контактных линз на кислоту…
Идеи возникали одна за другой, каждая кровожаднее предыдущей, и в какой-то момент я испугался самого себя. Во мне всегда было столько жестокости, и теперь она высвободилась? Или на меня так повлияло то, что я стал… тем, чем стал.
Я не мог заставить себя произнести слово «парачеловек», даже мысленно. Оно оставляло ощущение обмана, розыгрыша, потому что не мог я, с трудом способный поддерживать разговор дундук, взять и получить сверхсилы.
Конечно, в детстве я мечтал о них, как мечтали все дети. Я фанател от Эйдолона, чья фигурка до сих пор сиротливо ютилась на книжной полке, и воображал, что однажды буду парить в небесах рядом с ним и остальными членами Триумвирата, защищая мир от какой-нибудь жути. И мать тогда ободрительно кивала, что я обязательно стану, кем захочу, если постараюсь, а отец добродушно усмехался. Так было до злополучного лета 2003-го. После него мечты уступили место эскапизму.
И да, родителей у меня действительно двое, пусть даже об этом легко забыть. Мой отец, Дитрих Кёлер, чью фамилию я носил, очень постарался, чтобы сократить свое пребывание дома до минимума. Он приходил обычно очень поздно, ужинал тем, что купил по дороге домой, и почти сразу ложился спать. Вставал он наоборот, очень рано, и убегал на работу сразу же, как правило, даже не завтракая. Не думаю, что он топил проблемы в спиртном или наркотиках, но любовниц на стороне имел однозначно. Полагаю, он бы давно подал на развод, если бы не боялся мести со стороны жены, у которой статус замужней женщины хорошо смотрелся в личном деле, а финансовые возможности превосходили на порядок.
Его я тоже ненавидел всей душой. Правда, не за то, что он со мной делал, а за то, чего не делал. За то, что оставлял один на один со злобной мегерой. За то, что много лет назад выбрал не ту карьеру, которая бы сейчас позволяла ему зарабатывать больше жены. Моя мать была руководителем юридического отдела в головном офисе корпорации «Медхол», я не знал точных цифр, но ее доход измерялся сотнями тысяч долларов в год. Отец же владел собственной логистической фирмой. Она и в лучшие времена не приносила сказочных богатств, но сейчас с каждым годом дела шли все хуже. Склады еще работали, и производились грузоперевозки, но из-за гребаной кучи гребаных кейпов, которыми Броктон Бей славился, страховые компании выкручивали суммы ежемесячных взносов в небеса. Буквально весь бизнес в городе находился под постоянной угрозой разорения. Один налет кейпов-грабителей, одна схватка между ними – и страховых выплат хватило бы только на раздачу долгов банкам и сотрудникам, после чего осталось бы два пути: закрываться или работать без страховки. Заниматься последним дураков не находилось. Все понимали, где живут.
Я попытался представить себе его лицо, когда он узнает, что его сын стал парачеловеком. Попытался, и не смог. Даже живя под одной крышей, мы слишком мало общались последние годы. Я еще помнил его, но уже совсем не знал.
Чтобы немного отвлечься, я затеял уборку у себя в комнате. Вымыл пол, подклеил оторванные обои. Испорченную простыню пришлось выбросить, та же участь постигла фикус, ранее выдранный из горшка с корнем.
Потом открыл аптечку и достал оттуда полную шприц-ручку с новой иглой. Ощущения подсказывали, что хотя неведомое зелье и спасло меня, но полностью от инъекций я отказаться не могу. Пока во всяком случае.
Я задрал рубашку и отработанным за много лет движением всадил иглу в живот. Звучит намного страшнее, чем есть на самом деле. Для меня это давно стало ежедневной рутиной. Тем более что игла была очень короткой и ее укол почти не ощущался. Я нажал на поршень и подождал десять секунд, пока доза инсулина вольется
