раствор в раковину, оставив только белые кристаллики моего препарата. С виду, да и по вкусу, они были неотличимы от сахара, но горе тому, кто положил бы их себе в кофе.
Я снял с плиты турку и перелил готовый кофе в чашку. Препарат высыпал туда же. Возможно, больше чем следовало, но хотелось действовать наверняка. Под сочетанием высокой температуры и кофеина препарат принял свою завершенную форму и был готов к действию.
- Конрад?! – моя мать вошла на кухню и отреагировала ожидаемо. – Почему ты не в комнате?! И что тут за бардак?!
- Я хотел приготовить что-нибудь на ужин, - мой голос был ровным, на моем лице, я уверен, не шевельнулся ни один мускул. Когда любое проявление моих подлинных чувств моментально превращалось в оружие против меня же, я не просто научился скрывать эмоции. Я вообще разучился их выражать. – Хочешь кофе? Я только что его сварил.
Я протянул ей чашку.
Если она сейчас выбьет ее из моих рук, будет плохо. Три часа работы насмарку, да и мой арест продлится на неопределенный срок. Я слегка наклонил голову, прикидывая крайний вариант разрешения вопроса. В конце концов, я был сильнее физически, а кухонный нож находился на расстоянии вытянутой руки.
Полуповорот направо, сжать рукоятку, выбросить руку вперед. Тело можно будет растворить в ванне какими-нибудь ферментами… или разобрать и использовать. Человеческий организм – это сложнейшая химическая фабрика, в нем в готовом виде содержатся такие вещества, которые иначе пришлось бы синтезировать неделями.
Но этого не будет. Она никогда не позволяла себе прямого физического насилия. Может потому, что ее до сих пор что-то сдерживало, а может потому, что удары бы оставляли следы, на которые в моей школе моментально обратили внимание.
Она просто приняла чашку.
Ей и в голову прийти не могло искать тут какой-то подвох.
- Так как ты вышел?
- Мне очень нужно было сделать укол.
- Я сказала тебе не выходить из комнаты! Господи, я надрываюсь на работе, беру сверхурочные, а ты не можешь просто меня послушаться?!
- Мне было очень плохо. Я собирался вызвать 911, но приступ прошел.
- Приступ… - она нахмурилась. – Ты что, пропустил инъекцию?
- Вчера я перепутал колу без сахара с обычной. Я пытался сказать, но ты не слушала. И забрала мой инсулин.
- Вот именно поэтому я и запрещаю тебе шляться по всяким… сборищам! – резко ответила она, проигнорировав большую часть моих слов.
- Но отнимать у меня лекарство все же не следовало.
Она одарила меня яростным взглядом.
- Поспорь еще со мной. Будет свой дом – будешь в нем правила устанавливать. А здесь распоряжаюсь я, - она отпила немного кофе. – Твой инсулин в аптечке. Сделай инъекцию.
И замолчала. Она не стала мычать как зомби, не пустила слюни, глаза не расфокусировались. Она просто потеряла всякое желание действовать по собственной воле.
Сработало.
- И все же забирать мое лекарство было очень, очень плохой идеей, - сказал я. – Не выгребла бы ампулы из стола, и до такого бы не дошло.
Она никак не реагировала. В моих словах не было посыла, импульса к действию, так что они просто проскальзывали мимо нее.
- Допей кофе.
Она повиновалась. Выражение гневного превосходства, впрочем, с ее лица не исчезло.
- Первое. С этого момента ты не посмеешь поднимать на меня голос, приказывать мне, или иначе на меня давить. Ты потеряешь любой интерес ко мне, моей жизни и действиям. Не будешь обращать внимания.
Сердце бешено заколотилось в груди, я чуть ли не заикался волнения. Одно дело мечтать о возмездии, и другое – вершить его. Особенно таким способом. Сейчас ее собственная воля была практически полностью подавлена, ее мозг был способен воспринимать только внешние стимулы к действию. Я мог приказать ей выброситься в окно или повеситься. Или уехать хоть… хоть в Мексику (кажется, край мира был именно там). Я очень хотел это сделать, и именно поэтому не сделал. Ощущение безграничной власти над другим человеком ужасало именно полным отсутствием границ. Простите за каламбур.
Не хотел быть похожим на нее.
- Второе. Я не против продолжать ходить в школу, потому что там я могу отдохнуть от тебя. Но дополнительные занятия любого рода мне не нужны.Не те, которые выбрала ты. Если у меня появится к чему-то интерес, я буду этим заниматься, и ты не будешь вмешиваться.
Еще я собирался потребовать ее кредитку, но тут меня словно переклинило. Я парачеловек, черт меня дери! Я обладаю силой, пусть далеко не самой могучей и удобной. И я спущу в унитаз все крохи зарождающегося самоуважения, клянча у матери деньги на оборудование?
- Третье. Ты сейчас ляжешь спать. Когда проснешься, то не будешь вспоминать об этом разговоре, но продолжишь следовать инструкциям, которые я тебе продиктовал.
Она отставила чашку на стол и ушла в спальню.
Я опустился на ближайший стул. Меня трясло. И от собственной наглости и смелости, и от осознания кошмарности того, что я только что натворил. Если это всплывет, то что со мной будет? Тюрьма? Казнь? Клетка? А ведь
