жутко умная, почему же я на «неотложной помощи» тружусь, а не на Канарах прохлаждаюсь. Спросили? И что же я ответила?)
Шкаф, тахта, комод, бюро и просторный стол с ультрасовременным компьютером в комнате теряются. А еще в углу имеется всамделишный камин, но дымоход, увы, забит или заложен. Соседка давным-давно на пенсии, но продолжает вечерами корпеть над какой-то монографией. А то и над романом или мемуаром — о предмете ее творческих исканий я не имею ни малейшего понятия: Елизавета Федоровна не из тех людей, кто, сказавши «а», доходит до последней буквы алфавита. А может быть, из тех, но без нужды о себе она не распространяется, предпочитая слушать, причем делает это с неподдельным интересом. Во всяком случае, когда дело касается меня.
К кофе тетя Лиза выставила марочный коньяк. Если нельзя, но очень хочется, то по наперстку можно. А вот относительно чудовищного «Беломора», в котором Елизавета Федоровна себе и на смертном ложе не откажет, мне даже «ква» сказать запрещено. Были прецеденты…
— С возвращением, — мы подняли бокалы, — и с приобретением, — со значением сказала тетя Лиза, — ты ведь новую машину привезла, правильно? «Десятку», если я не ошибаюсь?
— Ага… — А ведь я ни слова ей не говорила. — Неужели я вас всё-таки ночью потревожила? — огорчилась я.
— Ага, а вот опять ничего подобного, — улыбнулась тетя Лиза, — это я с утра додедуцировалась. С утра раковина влажная была — значит, ты приехала. Я во двор в окошко глянула, вижу — рядышком с твоей машиной новое авто образовалось. Симпатичное авто, только некрасиво припарковано — тебе из-за него ни за что не выехать. А кто же так без нужды машину ставит, если место для парковки есть? Стало быть — твое приобретение, не иначе как отец презентовал. Верно рассуждаю?
Как всегда: всё просто, как мычание, а ведь впору было заподозрить, что она и в самом деле телефонный разговор подслушала.
Ни в логике, ни в наблюдательности тете Лизе не откажешь. Равно как и живости характера ей не занимать — да еще с толикой авантюризма. Ввязываясь в сомнительные предприятия типа жульнической пирамиды МММ, тетя Лиза неизменно оставалась в выигрыше. Она и мне когда-то объясняла, что такое финансовые пирамиды и в чем их принципиальное отличие от сооружений Древнего Египта. Только всё равно я в этом надувательстве ничегошеньки не смыслю. Не в древнеегипетском, разумеется, а в современном, даром что я дочка бизнесмена. Вот и думай после этого, кто из нас дитя эпохи.
— Вы прямо как мисс Марпл у Агаты Кристи! — Елизавета Федоровна только улыбнулась. — Абсолютно верно, тетя Лиза, отец ко дню рождения расщедрился. Сами знаете, мне не по зарплате, — подтвердила я.
— Довольна? — В который раз мой рот сам собою расползся до ушей. — Ну и замечательно, — тепло сказала тетя Лиза.
— Не просто замечательно — всё настолько замечательно, что лучше бы хорошенького понемножку. Тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить бы, — я суеверно постучала по лакированной столешнице, — даже страшновато как-то…
— Что, и когда всё хорошо — тоже всё нехорошо? — улыбнулась тетя Лиза. — Эх, человеки-человеки, Бога на вас нет. А жаль, — неожиданно добавила она.
Ого! Это было что-то принципиально новое. Встречаются глубоко верующие люди, встречаются посильно верующие, верующие, но не религиозные, как я, а случаются и глубоко неверующие, как моя соседка. Для Елизаветы Федоровны Бог не персонаж, а фигура речи.
— Бог с вами, тетя Лиза, что на вас нашло? — удивилась я.
— Да ничего, блажь старушечья накатила, к слову просто-напросто пришлось. Впрочем, не совсем. Подожди-ка, раз уж так к слову получилось… — Она взяла с письменного стола плоскую коробку в оберточной бумаге, размером с солидный фолиант, и вручила мне. — Слово к слову, а подарок, стало быть, к подарку. Сдается мне, должно тебе понравиться. Предположительно вторая половина девятнадцатого века. Держи!
Донельзя заинтригованная, я послушно приняла тяжеленный сверток, развернула — и тихо обалдела. Громко — не могла, дар речи я утратила. Под бумагой оказалась дивной красоты икона святого Николая-чудотворца в золотом окладе, заключенная в киот. Нет, оклад конечно же не золотой, а золоченый, сразу же сообразила я, и понятно, что на позолоте не камни, а эмаль, но всё равно от такого зрелища захватывало дух.
— Да ей цены же нет!.. — ошалело выдохнула я.
— Как же нет — есть, у любого антиквара поинтересуйся и помножь на десять. В этом мире на всё цена находится, тем более на вещи. Главное, на десять помножить не забудь.
— Тетя Лиза… — растерянно проговорила я.
— Не вздумай отказаться! — заявила тетя Лиза.
— Тетя Лиза…
— Не вздумай возражать — обижусь! — строго повторила Елизавета Федоровна. — Считай, что в самом деле блажь такая на меня нашла, и давай без словоерсов обойдемся. Всё! — припечатала она. — Расскажи-ка лучше о поездке. Как твое семейство поживает?
Вот так всегда! Всё опять как двадцать пять! Ясно же, что более всего на свете мне хотелось расспросить тетю Лизу об иконе! Но я даже и не заикнулась: знала — раз сама молчит, значит, бесполезно.
— Э-э… ну, отец по-прежнему… всё в порядке, э-э… — Ошарашенная неожиданным подарком, я некоторое время экала, мекала, сбивалась, собиралась с мыслями, но в конце концов разговорилась и даже увлеклась. Бывают прирожденные рассказчики, а бывают — слушатели. Какая из меня рассказчица — не знаю, но тетя Лиза слушательница прирожденная. Впрочем, я уже об этом поминала. — …Вот и всё, а завтра на работу, — полчаса спустя закруглилась я, — ах да, я еще сегодня с Леркой созвонилась. Вам большой привет. Во-о-от такой!..
— Спасибо. — К моей сестре Елизавета Федоровна почему-то относится прохладно. Ровно, но прохладно. — Я ее не так давно встретила случайно. Она похвасталась, что жилье купила, звала на новоселье. Так спешила, что даже не сказала где.
— В Купчине, рядышком с работой. — Мы обе работаем в одном районе, одной структуре, практически в одном учреждении. — У нее теперь трехкомнатная, повезло, до смешного дешево сестренка ухватила. Лихо у нее гешефты получаются, мне бы однокомнатная дороже обошлась.
— Да, сестренка у тебя — девочка не промах. Чужого, может быть, и не возьмет, но уж своего точно не упустит. Ну да ладно, рада за нее, — заключила тетя Лиза.
Внезапно я почувствовала, что вот-вот раззеваюсь самым непристойным образом. И это несмотря на кофе — самый крепкий, самый лучший, самый вкусный кофе. Спать вредно, но не спать не получается, сколько ни старайся. Обидно, правда же: всё спишь да спишь, а отдохнуть и некогда. Или это я с недосыпу заговариваться начала?
— Спасибо, тетя Лиза, засиделась я, пойду… Вот
