Поэтому Чарли Бон предвкушал, что рождественские каникулы продлят еще на день, а то и на два. Ведь не начнется же новая четверть в такую холодину? Но бабушка Бон разрушила его надежды.
– И не надейся увильнуть, – своим обычным язвительным тоном заявила она. – Академия Блура не закрывается ни в дождь, ни в град, ни в пургу. Снег на главной улице уже расчистили, так что школьный автобус остановится в начале Филберт-стрит утром в понедельник, ровно в восемь. Ни секундой позже! – Последнее слово она прошипела, как гусыня или змея.
Чарли всю неделю, кроме выходных, учился и ночевал в академии Блура, так что воскресными вечерами ему приходилось собирать сумку и собираться с духом, чтобы провести очередные пять дней не дома. Но в это воскресенье Чарли больше занимали снежинки, плясавшие за окном, чем сборы.
– Пижама, зубная щетка, трусики, – забормотал себе под нос Чарли, – носки, чистые рубашки…
Мальчик озадаченно поскреб в затылке. Вообще-то в школу полагалось носить синий форменный плащ, но Чарли терпеть не мог это одеяние и накидывал его в последнюю минуту, уже перед дверями академии. Другие дети с Филберт-стрит над ним потешались, и не зря: академия Блура была школой не из простых. Туда принимали только талантливых детей – актеров, художников и музыкантов. Впрочем, Чарли никакими из вышеперечисленных способностей не отличался. Он был один из дюжины особо одаренных, тех, кто обладал таинственными сверхъестественными способностями. Лично Чарли не раз думал, что преспокойно обошелся бы без своего дара. Он умел слышать фотографии, точнее, о чем говорят люди на фотографиях. Как только про его дар пронюхала бабушка Бон, урожденная Юбим, и три ее кошмарные сестрицы, Чарли тут же запихнули в академию. Дело в том, что Чарли «посчастливилось» родиться в семье потомственных ясновидящих, гипнотизеров, оборотней, колдунов и еще того похлеще. Все они вели свой род от некоего Алого короля, могущественного волшебника древности, а потому считалось, что за Чарли, как за любым особо одаренным ребенком, нужен глаз да глаз и дар его следует развивать и пестовать.
Тренькнул дверной звонок, и Чарли пулей вылетел в прихожую, радуясь любому поводу отвлечься от сборов в академию. Поводом оказался стоявший на пороге его друг, Бенджамин Браун, а за ним протопал пес по кличке Спринтер-Боб. С него текло, на косматой соломенной шкуре таял мокрый снег, и пес принялся яростно отряхиваться, так что брызги полетели в подоспевшую Мейзи – вторую бабушку Чарли.
– Знаешь что, Чарли, лучше вытри-ка Боба прямо тут. Сейчас принесу его полотенце. – И Мейзи удалилась в кухню. Спринтер-Боб бывал в гостях у Чарли так часто, что Мейзи завела для него персональное полотенце.
Спринтер-Боб зашлепал за Мейзи, роняя на пол капли, а Чарли тем временем помог Бенджи дотянуться до вешалки и пристроить на нее куртку.
– Снеговика завтра лепить придешь? – спросил Бенджи. – Наша школа наверняка будет закрыта.
– А моя нет, – мрачно сообщил Чарли. – Извини, Бенджи.
– Ну вот! – Бенджи приуныл. У этого щупленького мальчика с соломенными волосами лицо обычно и так было не слишком жизнерадостное. – А ты не можешь притвориться больным или придумать что-нибудь еще?
– Шансы равны нулю, – вздохнул Чарли. – Ты же знаешь мою бабушку и теток.
Бенджи знал, и даже слишком хорошо. Одна из теток Чарли, Юстасия, два незабываемых дня состояла при Бенджи в нянях, и впечатление у мальчика осталось пренеприятное: его кормили всякой гадостью, загоняли спать чуть ли не засветло и не позволяли пускать Спринтер-Боба в свою комнату.
Вспомнив эти два худших дня в своей жизни, Бенджи содрогнулся.
– Ясно, – понуро сказал он. – Ладно, что поделаешь, буду лепить снеговика один.
Этажом выше распахнулась дверь, и сварливый старушечий голос осведомился:
– Это ты, Бенджамин Браун? Я слышу, здесь невыносимо пахнет псиной.
– Да, это я, миссис Бон, – отозвался Бенджи.
Бабушка Бон вышла из своей комнаты и величественно замерла над головами у мальчиков. Вся в черном, с высокой седой прической, старуха больше смахивала на злую колдунью из какой-то мрачной легенды, чем на чью бы то ни было бабушку.
– Надеюсь, твой визит не затянется дольше чем на десять минут, – с нажимом произнесла она. – К твоему сведению, Чарли завтра рано вставать в школу.
– А мама сказала, я могу лечь спать еще через час! – возмутился Чарли.
– В самом деле? Что ж, в таком случае мне нет нужды принимать участие в твоем обеспечении. Это пустая трата времени. – И старуха Бон удалилась к себе, громко хлопнув дверью.
От этого удара, больше похожего на скромное землетрясение, задрожал весь дом, а какая-то картинка в рамке, висевшая в прихожей, даже упала на пол.
Чарли никогда особенно не разглядывал выцветшие фотокарточки, украшавшие прихожую. А с тех пор как обнаружилось его несчастное дарование, мальчик вообще старался не смотреть на них лишний раз, даже мельком. Ему было решительно неинтересно, что скажет тот или иной потрескавшийся и блеклый предок.
– Ой! – испугался Бенджи. – Упала! Это мы ее грохнули?
И тут Чарли понял, что на эту фотографию в темной рамке ему посмотреть придется – деваться некуда. Взяв ее в руки и перевернув лицевой стороной, он ощутил тревожную пустоту под ложечкой.
– Что там? – спросил Бенджи.
Это была старинная фотография в сепиевых тонах, выцветшая и потускневшая. Стекло в рамке пошло трещинами, но не выпало. С фотографии на мальчиков смотрела семья из пяти человек, выстроившаяся на фоне сада. Еще за спинами у них виднелась светлая стена коттеджа, а сбоку, за каменной стеной, просматривались кусочек моря и привязанная у берега лодка.
– Эй, тебе плохо? – затормошил друга Бенджи.
– Да, – невнятно произнес Чарли. – Сам знаешь почему. О-о-о, ну вот, начинается.
В ушах у него уже зазвучали отдаленные голоса – пока еще еле слышно. Они становились все громче.
– Генри, не вертись, ты испортишь снимок.
Первой заговорила мать семейства, изображенного на фотокарточке, – миловидная дама в кружевном платье с высоким воротничком. На руках дама держала малыша лет четырех, а к плечу ее льнула девочка лет шести-семи.
Рядом с дамой стоял мужчина в офицерском мундире. У него было лицо настоящего весельчака. «Совсем не похож на военного», – подумалось Чарли, которому казалось, что военный должен быть непременно суровым и серьезным. Взгляд Чарли притягивал мальчик постарше, стоявший перед офицером.
– А если мне дышать трудно, – проворчал мальчик.
– Чарли, посмотри, он же похож на тебя! – заметил Бенджи и ткнул пальцем в фотографию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
