нас ничего не выявил.
Я не видела реальных причин для того, чтобы такая ситуация случилась со мной.
Но был дождливый ноябрь с грязной листвой в лужах. В них отражался холодный искусственный свет уличных фонарей. И пахло вокруг сыростью, тиной, близкой рекой. И была я. Испуганная, в слезах, которая плакала в приемном покое государственной больницы, где стояла на учете.
И сонный дежурный врач, который лениво записывал в карточку мои жалобы, в которых кроме предчувствия ничего дельного не было. И узи мне делать отказались. И для моего срока ещё трудно угадывать движения. И вообще отправили домой.
Но я так боялась, что поехала в частную клинику, где услышала страшное:
— Плод не шевелиться…
По моим щекам побежали слезы. Я просто вспомнила. И у меня язык отнялся. Я не могла ничего сказать Матвею, стоящему напротив, но он видимо сделал какие-то свои выводы и, дёрнув меня за руку, потащил к машине. Распахнул заднюю дверь и чуть ли не швырнул на сиденье.
— Раз не говоришь где мой ребёнок, ещё одного сделаю.
Глава 5
Я влетела в машину и тут же прижалась боком к двери. Матвей, не мешкая, сел следом и проронил водителю:
— Домой едем.
Я понимала, что Матвей ничего плохого мне по определению сделать не может, но меня ещё не отпустили воспоминания, поэтому против воли по щекам бежали слёзы. Я вытирала их рукавом, некрасиво размазывала косметику.
Но больше всего мне было интересно, откуда Матвей узнал, что я была беременна. Свекровь если бы рассказала ему, он бы в тот же вечер нашёл меня, приехал и забрал.
И если честно, сейчас я не знала, как бы реагировала, зная все, что случилось без него.
Мне почему-то в какой-то момент казалось, что потеря ребёнка это только из-за того, что ему не хватило любви, что у малыша была одна я. А не мама и папа. И мне думалось, что будь я с Матвеем, ничего бы этого не произошло.
Но я не могла быть с ним. Потому что он мне изменил. И все.
И дальше, когда первый шок прошёл, я возненавидела мужа за то, что посмел разрушить наш брак и лишить нас ребёнка. В какой-то момент мне хотелось вернуться домой, начать бракоразводный процесс, чтобы прям со скандалами, с вытрясанием нижнего белья. Найти эту сучку Лену и вытирать ее алыми губами все полы в офисе. Поставить Матвея в такое положение, что кроме как разойтись со мной, у него не будет выбора. Поделить все нажитое, особенно его машины. Боже, я бы каждую потом разбила битой…
Но следом же накатывала правдивая боль — ребёнка это не вернёт.
Не вернёт и все тут.
Свекрови я не стала ничего говорить. А она и не спрашивала, и если Матвей уверен в том, что у него есть малыш, значит он все узнал от матери.
Зачем-то, чисто из подтверждения собственных мыслей, я тихо спросила:
— Когда ты узнал про ребёнке? — мои губы дрожали, а пальцы сминали полу пальто так, что на шерсти оставались полосы.
— Тебя действительно только это интересует? — зло бросил Матвей и отвернулся к окну. Ему всегда шло вот такое поведение, слишком серьёзное и строгое, он тогда играл новыми красками, и в то же время как улыбка делала его похожим на весельчака, душу любой компании.
Но меня действительно только это интересовало, потому что больше ничего не имело значения в контексте того, что я потеряла малыша.
— Ещё интересует, просто так купил компанию или с целью какой-то… — тихо ответила и бросила своё пальто. Убрала руки в подмышки. Ладони были ледяными.
— А то ты не знаешь, что цель любого бизнеса это деньги, — фыркнул Матвей и поджал губы. Я засмотрелась на точеный профиль, на чёткие и привлекательные черты лица. С годами Матвей стал только мужественнее. — Я никогда не считал тебя глупой, так что…
— Это просто бизнес, — закончила я за него, понимая, что мое появление на корпоративе для мужа тоже было неожиданностью.
— Да я искал тебя… — сквозь зубы сказал Матвей. — Потому что мой ребёнок не может расти безотцовщиной. Моя плоть и кровь не должна жить в какой-то халупе, не иметь нормального образования, все время переживать нехватку в чём-то…
Я не знала, как остановить Матвея, не знала, как сказать ему, что я не смогла сохранить ребёнка, что все это оказалось излишне сложно для меня одной, что нашего малыша никогда и не было.
Я приоткрывала рот, чтобы объяснить это все Матвею, но язык онемел.
— И если бы у матери было побольше мозгов, а не настолько длинный язык… — Матвей поправил пальто, опустил руку в карман и вытащил сигареты. Многозначительно посмотрел на меня. Но за два года я уже привыкла к мысли, что Матвей не мой муж и поэтому он волен делать все что хочет.
Даже курить в присутствии меня.
— И как ее длинный язык помог тебе? — спросила я о особо неинтересном, ведь просто не могла говорить о важном. О ребёнке.
Матвей долго смотрел на пачку сигарет в своей ладони, словно взвешивая как лучше сейчас поступить и в итоге бросил ее между нами на сиденье.
— Просто. Оказалась моя младшая сестра была в курсе всего, — Матвей пожал плечами. — И в скандале со своим мужем призналась, что надо как Ульяна уехать и увезти малыша. Ну и все… Зять мне это передал. Единственный кто понимал насколько мне важен ребёнок.
Я усмехнулась. Ох, милая импульсивная золовка, маленькая девочка Вера. Никогда ты не умела держать язык за зубами.
Машина остановилась возле многоэтажного здания. Панорамные окна и с другой стороны вид на реку. Одна из самых престижных гостиниц города. Матвей обошёл авто и открыл мне дверь.
Я понимала, что захожу в клетку со зверем, что хожу на острие, но надо закончить этот разговор. Закончить и разойтись окончательно. С подписанием заявления на развод.
Светлый огромный холл и милая улыбчивая девочка — администратор, которая отдала ключи от номера. Внутри сразу встали воспоминания, как мы с Матвеем так иногда сбегали из жизни. Просто на выходные снимали номер в гостинице, из которого и не выходили. Были только вдвоём. Открытые друг другу и обнаженные. Иногда, чтобы совсем пропасть для мира, мы уезжали в другие города, развлекались, так путешествуя по округе, когда отпуск и не светил Матвею.
Я помнила, как один раз, спустя шесть часов в дороге мы зашли в номер и вместо того, чтобы упасть
