Читаем без скачивания Ограбить Европу - Евгений Сухов

По существу, улица Курфюрстендамм представляет собой широкий бульвар, по обе стороны которого располагались многочисленные рестораны и магазины. Так что в магазинчик Хаима Шмуля непременно заглядывали: кто из простого любопытства, а кто намеренно, чтобы прикупить к намечающемуся торжеству какую-нибудь очаровательную безделушку.

Торговля шла бойко, особенно в летний сезон, когда из России приезжали русские промышленники и купцы, а потому витрина с броским и дорогим товаром обновлялась еженедельно. Кроме того, Хаим имел художественный вкус и прекрасно понимал, как лучше расположить товар: какой следует поставить у самого входа, а какой целесообразно установить вдоль стен или поставить по углам. В общем, это была целая наука, которой лавочник Шмуль овладел в совершенстве.

Надо признать, что и товар у него был не бросовый, а самый что ни на есть эксклюзивный, штучный, рассчитанный на изысканного покупателя, какого всегда можно отыскать в богатом Берлине. Второй похожей вещи не отыскать во всей Германии, а все потому, что к своему делу Шмуль подходил с большой душой. Ведь лавка всего-то верхняя часть его многогранного бизнеса, так сказать, последняя его стадия, где он оборачивает его в цветастую оболочку и представляет на суд покупателю. А поначалу с куском серебра работает художник – родной племянник Хаима; он рисует подходящую модель, которую затем выливает другой мастер – его сын. А еще имеется тьма двоюродных и троюродных родственников, на всех углах нахваливающих его необыкновенный товар. Пятеро из них обходят все магазины в округе и изучают покупательский спрос и своевременно сообщают о нем Хаиму, предоставляя ему возможность всегда находиться на полшага впереди своих коллег. Так что без преувеличения можно сказать, что продажа серебряных изделий была семейным бизнесом. И на этом поприще Хаим сумел заполучить заслуженное признание.

В этот раз товар был особенно изумителен. Кроме канделябров с пятью отростками, выполненных в стиле Людовика XIV, были изготовлены столовые приборы на двенадцать персон для особо торжественных случаев, а также салфетницы, подносы, перечницы и солонки, – словом, все то, что способно радовать глаз и весьма подошло бы для особо торжественного случая. За прошедший день несколько человек интересовались столовым серебром, но морщили носы, когда Шмуль озвучивал цену. Однако лавочник не торопился снижать стоимость, понимая, что настоящего ценителя прекрасного дороговизной не смутить, а потом, на улице Курфюрстендамм прогуливалось немало людей, что выкладывали крупную сумму не торгуясь, – например, русские фабриканты. Так что следовало подождать своего покупателя, а старый Шмуль славился терпеливостью.

Сосчитав выручку, он невольно нахмурился – всего-то две с половиной сотни золотых монет! И это при том, что день был нерабочий – рождество святого Иоанна Крестителя – и большая часть буржуа высыпала на улицу, чтобы всласть потратить честно заработанные капиталы. Шмуль вздохнул: лавка «Хаим и сыновья» помнила лучшие времена.

Торговец выглянул в окно. Улица была полна народу, от обилия красок в одежде просто рябило в глазах. Мужчины были в дорогих сюртуках из легкой и тонкой ткани, в своем большинстве под руку с прекрасными спутницами, одетыми в длинные нарядные платья, впрочем, не мешавшие рассмотреть их башмачки и даже щиколотки прекрасных ножек. Но самое странное, будто бы сговорившись, никто из них не желал заходить в его заведение. Только иной раз какой-нибудь зевака осматривал стеклянную витрину, иногда задерживая взгляд на выставленные подсвечники и люстры, и тотчас спешил по намеченным делам, помахивая тросточкой.

Трижды за последний час в лавку забредали представительного вида мужчины, по всей видимости, буржуа. Один был невероятно тучный, бочкообразной наружности, с толстой сигарой в правом углу рта. Расспрашивая о каждом столовом приборе, он лишь перекладывал сигару из одного уголка рта в другой, но так ничего и не купил, оставив после себя лишь плотное облако дыма. Вторым был молодой человек в зауженных брючках и полосатом сюртуке. Расположившись у окна, он поинтересовался у приказчика стоимостью серебряного подстаканника и даже не охнул, когда тот назвал ему завышенную цену; похоже, что он даже ее не расслышал. Его интересовала дама в розовом платье и широкополой шляпке, что прошла мимо лавки под руку с крепким мужчиной в темном костюме. Трудно было сказать, что это был за человек: не то обманутый муж, решившись выследить возлюбленного своей супруги, не то офицер тайной полиции, следящий за контрабандистом. Он тотчас выскочил из магазина, как только молодые люди стали переходить на другую сторону улицы. Третьим был старик с аккуратной седеющей бородкой, зауженной книзу строптивым клинышком. Помахивая тоненькой изящной тросточкой с нефритовой рукоятью, он переходил от одного подсвечника к другому, тщательно рассматривал их, трогал рукой и даже дышал на них, свернув в трубочку тонкие синеватые губы. Единственное, чего он себе не позволял, так это пробовать их на зуб; а потом, разочарованно хмыкнув, потопал из лавки, покачивая ухоженной седой головой.

День неумолимо приближался к завершению. В лавку зашел мужчина лет тридцати пяти с короткой бородкой, но по тому, как он разглядывал товары, Шмуль понял, что тот вряд ли раскошелится на что-то значительное. Хаим уже хотел было распорядиться прибраться в складском помещении, чтобы уложить наиболее ценные образцы под замок, как неожиданно у самых окон лавки остановилась тяжелая парадная карета с княжеским гербом на дверях, запряженная шестеркой коней вороной масти. По обе стороны от кареты, в мундирах и при саблях, на рослых конях столь же представительной масти, сидели дюжие полицейские. Дверь кареты плавно распахнулась, и из нее в сопровождении двух мужчин неприметной внешности вышел высокий полнеющий вельможа со строгим взглядом из-под густых седеющих бровей и с рыжеватыми усами. Одет он был по последней моде: на голове, чуток наклонившись, держался полуцилиндр из атласной материи; сюртук черного цвета, под ним жилетка в мелкую продольную полоску, из-под которой выглядывала белоснежная рубашка со стоячим воротником; на сморщенной шее повязан шелковый синий галстук. Осмотревшись, вельможа неторопливым шагом направился в лавку Хаима. Один из сопровождавших предупредительно проскочил вперед и распахнул перед представительным господином дверь.

Лавочник невольно обмер, когда в помещение вошел рейхсканцлер Германской империи Отто Эдуард Леопольд Карл-Вильгельм-Фердинанд князь фон Бисмарк унд Шёнхаузен. Взгляд Шмуля невольно задержался на левой щеке канцлера, на которой выделялся глубокий кривой шрам, полученный в далекой молодости во время одной из дуэлей. Впрочем, несмотря на огромное количество поединков, это было первое и последнее его ранение. Канцлер был еще тот рубака!

Хаим невольно сглотнул, подумав о том, что с момента последней их встречи, случившейся четверть века назад в России, в Санкт-Петербурге, Бисмарк сильно состарился, однако из простого посла, каким он был в то время, превратился в «железного канцлера».

Лавка Шмуля находилась неподалеку от немецкого посольства, где он торговал большей частью свечами и спичками, и господин посол нередко забегал к нему за розжигом. Иногда они даже обменивались малозначащими фразами. И вряд ли он будет о нем помнить.

Бодро поздоровавшись, Отто Бисмарк произнес:

– Мне порекомендовали вашу лавку; сказали, что у вас продают лучшие столовые приборы во всем Берлине.

– Так оно и есть, господин рейхсканцлер, – с готовностью отозвался Шмуль, выходя из-за прилавка. – Какие именно столовые приборы вы желаете?

– Хм… Какие-нибудь торжественные, что ли… Завтра у моей супруги день ангела. Хотелось бы сделать ей приятное.

Шмуль едва улыбнулся, вспомнив молодую аристократку Иоганну фон Путткамер. Интересно, сохранила ли она свое очарование, каким славилась в молодые годы? Впрочем, на его вкус Иоганна была несколько сухощава.

– Да, конечно, господин рейхсканцлер, для вас у нас имеется очень красивый столовый набор. Этот эксклюзивный комплект будет украшением вашего семейного ужина.

Из соседней комнаты в шелковой ермолке на коротко стриженной курчавой голове вышел племянник Мойша, готовый исполнить любое указание дяди. За складскими дверьми что-то негромко стукнуло: вместо того чтобы раскладывать товары по своим местам, оставшиеся двое помощников прильнули к щели и теперь слушали его разговор с канцлером. Надо будет им задать, после того как удалится важный господин! И, обратившись к Мойше, застывшему в ожидании, Хаим сказал:

– Принеси приборы.

Мойша был малым расторопным, в точности, как и младшая сестра Шмуля; вот только ушла, бедная, очень рано, оставив на попечении старшего брата трехлетнего сына. Так что лет через двадцать будет на кого оставить лавку. Не разорит парень семейный бизнес!